Повышение качества доступа к материалам

Напоминаем, что записи, похожие на блог, теперь доступны только на нашем патреоне, который называется Bad Neural Network. В задачу нашего патреона входит, как того давно требовали читатели, повысить качество свободного и не ведающего ограничений доступа к информации, предоставив конечному пользователю удобный и эксклюзивный канал получения новейших материалов из первых рук.

Мустафа принимает ислам

Настроение у Мустафы Кравцова на 1 января 2014 было паршивенькое. Началось все с того, что родители назвали его, простого русского парня, в честь Мустафы Кемаля Ататюрка. Имя само по себе на ахти какое приятное для тонкого россиянского слуха, но бывают и похуже. Дело не в благозвучии. И не в том, что Мустафу дразнили в школе. Дети подчас бывают необычайно неприхотливыми в том, что касается принятия себе подобных и их имен "как данности". В одном классе с Мустафой училась афророссиянка по имени Василиса.

Деньги ex machina

Когда финансовые картели Китая решили пересмотреть итоги триумфального шествия Bitcoin, это поставило под сомнение перспективы криптовалюты на китайском рынке и повлияло на значительное падение ее курса, однако, закономерным образом способствовало скачку интереса к криптовалютам, то есть перспективному расширению рынка, который в настоящее время, несмотря на радужные отчеты в прессе, предельно узок. Чтобы оценить актуальное распространение Bitcoin как платежного средства, достаточно бросить взгляд на страницу кошелька Bitcoin для операционной системы Ондроед. Число скачивания на сегодня не превышает пятисот тысяч.

И если их ноги поднимаются выше головы

13 Мая - "ООН предложила накормить голодающих насекомыми"

16 Мая - "Генсек ООН прибывает с визитом в Россию"

18 Мая - "Московские и подмосковные блогеры жалуются на нашествие жуков толстоножек, которые залетают в дома и "ведут себя странно"

Живые статуи

Жанна работала живой статуей из тех, которые встречаются в пешеходных зонах всякого старого европейского города. Но в ее случае работа была не пыльная - нет, она, конечно, была пыльная, но не уличная. Не подумайте, что Жанна трудилась в каком-нибудь кафе. Она девушка серьезная и сразу в поисках работы направилась в церковь.

Так и получилось, что она официально стала значиться в церковно-приходских девушках. Вам они известны, наверное, из русской поэзии. Девушки, поющие в церковном хоре, появлялись рядом с Жанной, но сама она так никогда и не свыклась с мыслью о том, что между ними есть что-либо общее.

Милый Мастер

Вооружившись гусиным пером и молоком из сосцов висельницы, Мастер уединялся, чтобы погрузиться в работу над казначейскими билетами. Перо принадлежало гусю-альбиносу, страдавшему, помимо косоглазия, нарушенным цветовосприятием и камнем. Камнем в почках, делавшим его похожим на раковину-жемчужницу. Что же касается сосцов висельницы, они были деликатнейше изъяты у паневразийского секс-символа - Зои Космодемьянской.

"Рисуй проклятие с любовью и знак коварнейший выписывай пристрастно." - Повторял про себя Мастер. Перед его внутренним взором проходили величественные картины позора, мора и разрушения. Он воочию видел, как в темной ночи движутся его дети - деньги, отмеченные благодатию ада, - в их беспорядочном движении око чудотворца способно уловить строгий порядок. Тысячи светлячков то замирают, то летят, спят в укромных кошельках, чтобы, с новым утром пробудившись, направиться навстречу новым берегам. Иные же дремлют подолгу - лениво ворочаются, как сбитые с толку сновидцы, с губ коих слетает тихий шелест заклятия восстающей плоти - слишком тихий, чтобы достучаться до каждой изнемогающей от неги агонии клеточки тела. Они вибрируют на границе снов, допуская желтый свет бесчисленных полудней присоединиться к видению под сенью надежнейших ресниц. Неловкими мимолетными пальцами они цепляют тяжелые одеяла, норовящие соскользнуть с плеч, когда телеса вращаются вовнутри лежбища - в сейфах, в стальных хранилищах свершается обряд беспардонного промискуитета, когда, как кажется, сама плесень и могильная сырость переходят с уст на уста, возлежа, как светлокудрые агнцы, а затем, не размыкая сладострастных объятий, детища скверны направляются на убой - на лоток банкомата, дабы не иссякло русло сие.

"Возлюби врага своего и даруй ему причащение к аду, только не к моему. И пусть столь же сладки будут дни жизни скоротечной, как грезы пионерки-героини, растворившейся в снежной белизне, но не в моей. И пускай столь же нежны будут ласки, как затмение в очах переваренного рождественского гуся - гуся-альбиноса, гуся-левши, гуся, перья которого растут вовнутрь, но не вовнутрь меня."

Во сколько билетов влил свое горючее семя великий Мастер, на скольких безликих пустых начертал чудотворец печатей - не найдется среди живых счетовода, который осилил бы знание астрометрических величин. И обитали они среди людей - неразменные, хрустящие, почти вечные. Лишь жалкие проценты купюр нашли свое упокоение в шредере практикующих экзорцистов, но те были далеки от народа и не ведали путей предназначения. Остальные же деньги стали раздуваться в пузырь. "Пузырь, пузырь!" - С блеском в глазах повторяли несколько ошеломленные люди, счастливые, как дети, наконец-то узревшие воплощение великой мечты о мыльном пузыре. Но за этим стоял план куда более великий, ибо, даже когда доведется сферическому телу сему лопнуть, бытие живых светов не завершится. Ибо, как из пепла восстает жизнерадостный Феникс, так и творения великого Мастера воспрянут из лужиц неприметной безвкусной массы, из полностью переваренных ими останков - отряхнутся и с удивлением воскликнут: "мы появились и мы осознали, что из безвидного мрака вывел нас к ясному свету милый Мастер!" - И окружат они одр скорби его - и исполнят песню для сердца его, которое наконец запоет - пылающее среди ночи в окружении свиты своей.

И у самых губ его возникнет рог пьяного изобилия, и объявит он чадам своим о начале великого праздника:

"Завтра будем мы в горностае и пурпуре восседать на колеснице, а ангелы божии будут при нас разносчиками пиццы - той заскорузлой вонючей пиццы, которую мы станем запихивать в наши блестящие от жира губы, ей-ей!"

И узрит он очи, темнеющие среди цветов и светов, сложенные промеж бесчисленных теней, и прочтет вопрос зениц бездны, - он выпьет его и даст ему испить нектара уст своих, чтобы больше никогда не рождаться и не умирать. Темный, тягучий вопрос ни о чем.

Яблоко смерти

На улице сегодня происходило престраннейшее представление, невольным участником которого стал Анатолий Семенович Голиков. Суть этого представления состояла в том, что по тротуару само собой катилось спелое яблоко, впрочем, не красное, а сиявшее ослепительной белизной, и, при всей свободе движения, выписывало оно кренделя, заставляя Анатолия Семеновича заливаться краскою, ведь яблоко преследовало его, будучи при этом столь крошечным, что прохожие, видевшие Анатолия Семеновича издалека, но не примечавшие яблока, могли бы заподозрить что-нибудь вздорное и неладное.

Япония от севера до юга Евразии к востоку от Енисейского Меридиана

В связи с последними событиями на территории Японии, которые эксперты уже успели окрестить "японским чернобылем", столь неожиданно нарушившим постановку на первых полосах СМИ позорного ливийского спектакля, перед народами Российской Федерации со всей остротой встает давно определившаяся проблема малонаселенности восточной части страны.

Нет оснований замалчивать тот факт, что отчуждение нынешней территории русской Сибири является делом нескольких десятилетий и, учитывая ярко выраженную недееспособность российских "властей", де факто эта земля уже сейчас должна рассматриваться как китайская, потому что, если инвазия китайской военщины является объективной исторической необходимостью, то вопрос о векторе расширения границ современного Китая представляется столь-же решенным. Со всей очевидностью Китай никогда не решится на широкомасштабную, в том числе ядерную войну с Индией, обладающей сравнимым демографическим резервом.

Если существует на этой Земле народ, который может предотвратить завоевание Китаем восточной Сибири, то это японцы. Панический страх Китая перед японцами симметричен пассионарности самих японцев и силе их рессентимента, который не ослабнет до тех пор, пока весь Китай не превратится в японскую провинцию.

Именно сейчас от русского народа требуется решительная революция роз, колокольчиков и бабочек с перспективой направления в благоустроенные реабилитационные центры всего аппарата ложного государства. Деверификация ложной власти и последующий перенос столицы на остров чуть выше дельты Енисея в Карском море, послужит жестом доброй воли, который продемонстрирует решимость России идти навстречу новаторским решениям. Новая столица - город-государство Конгурей, Мекка будущей Евразии, стоящая на нулевом Енисейском Меридиане, - послужит великолепным противовесом западническим начинаниям преступной хунты Петра "Великого", своеобразным "окном в Азию". Этот перспективный шаг обеспечит максимальную близость столицы последнего дня к финальной точке смещения полюса. Одновременно с этим эксперты рекомендуют передать на безвозмездной основе Японии всю территорию восточнее Енисея.

Жадный мужик и колдун

Решил как-то раз один мужик разбогатеть, а как это сделать человеку? Он пошел к колдуну. Тот был старой, советской закалки - в колдуны перешел из сферы услуг, вот и кричал на подчиненных, ругался, мол, вас много, а я только один.

Видит колдун, что мужик убогий к нему пришел, и решил поставить себе на службу, чтобы каштаны из огня таскал. Посылает в рощу каштановую - там ребятишки сбивали с дерев сладкие плоды и кидали в огонь. Мужик с чистым сердцем натаскал полное ведро каштанов.

-Теперь поноси мне воды в решете. - Объявляет колдун и с умным видом чертит в воздухе пентаграмму. Мужик берет решето и идет за водой. Долго-ли, коротко-ли, натаскал целую бочку.

-Чего стоишь, сука, вари щи из топора, но воду разогревать не смей. - Бранится колдун. Мужик и тут не нашел никаких возражений, пошел варить щи в ледяной воде. А как щи были готовы, его колдун посылает в подпол.

-Знаешь, любезный, в подполе завелись у нас крысы - здоровые, с кабана ростом. Придумай, как с ними разобраться, чтобы обезопасить территорию.

Спускается мужик в подпол и глазам своим не верит - на него прямо из темноты несется здоровая крыса, а на ходу расширяет пасть, усеянную зубами. Он направо, налево - а места для маневра в подполе нет. Короче, убила крыса мужика.

А на следующий день колдун пошел дьяволу душу продавать.

-Я продам душу свою насовсем, но с одним условием: чтобы мне жилось хорошо, а когда отживу я дни органической моей экзистенции, чтоб блаженствовалось мне вечно.

Так он говорит дьяволу. А дьявол отвечает:

-Это можно, но только платы я с тебя брать не буду, потому что ты очень помог мне. Жил на земле мужик весьма опасный и по книгам судеб я узнал, что пришел бы он ко мне, как к золотой рыбке, да и стал приставать с противоестественными предложениями. Такому только дай копейку - он и за рублем полезет. Я было уже воинство собирать решился против мужика, да только ты его весьма ловко убил. Я же не буду брать с тебя души, а все сделаю бесплатно - невелика нагрузка.

Пожимает колдун плечами, потом подписывает квитанции и идет домой. "Все таки ерунда какая-то, а приятно. - Говорит он себе. - Куда бы теперь мне эту бонусную душу пристроить, в какое злое дело пустить?"

Положил он душу в книжку, а ту поставил на полку, чтобы потом неожиданно, совершая научные экскурсы, наткнуться и испытать умиление.

Скромная надежда за кипарисовым порогом

После того, как дорога, повторявшая замысловатые изгибы долины, совершала последний поворот, перед выходом на бескрайние пастбища нельзя было не заметить табличку, надпись на которой гласила:

"Сюда входящий, прими в дар скромную надежду."

Табличка, а скорее монумент - из тех, что украшают подъездные пути среднего размера городов - этот монумент представлял собой мозаичное панно на массивных опорах, и лишь подойдя вплотную можно было убедиться в том, что все это было сделано из плотного картона, столь искусно покрытого толстым слоем краски, что трещинки на ее поверхности и создавали полную иллюзию мозаики.

-Мы могли бы обратиться за помощью вон к тому пожилому крестьянину. - Сказал кто-то впереди и добавил: - Он не похож на того, кто раздает дары, но может посоветовать, куда направиться дальше.

Сколько бы я ни озирался по сторонам, никакого крестьянина... Эта загадка вскоре разрешилась сама собой, потому что, стоило сделать шаг за невидимую линию, которую, как нам объяснили позднее, местные именовали кипарисовым порогом, и метрах в полустах появлялась роскошная изба, у околицы которой стоял крестьянин, которому перевалило за пятый десяток. Он был одет в нарядную белую косоворотку, седая борода же доходила до пояса. В зубах старец сжимал глиняную трубку, а в пальцах держал уголек.

Необычное это явление настолько завораживало, что трудно было удержаться от того, чтобы, помедлив на невидимом пороге, не сделать несколько шагов назад, а затем вперед, добиваясь мерцания фигуры человека и его избы. Как оказалось, медлить не было причин, потому что по мере движения появлялись и другие фигуры, остававшиеся на своих местах от двух до пяти минут, а потом рассыпавшиеся в пыль.

Так, например, Сергей Анатольевич, сжимавший в руках портативный сейсмограф, обратил мое внимание на "крестьянскую девушку".

-Это служанка. - Поправил я его, потому что не мог без боли слышать ошибки, основанные на недостатке гуманитарного образования.

Действительно, перед нами была служанка, которая, по местному обычаю, в первые дни февраля месяца, освобождалась от годичной повинности вместе с батраком, работавшим на одном подворье с ней, и получала трехдневный отпуск, в ходе которого вместе все с тем-же батраком танцевала на площади вокруг фонтана без одежд, стеснявших освобожденную жизненную силу.

Обе стройные фигурки при ближайшем рассмотрении были покрыты мелкими пятнышками, как часто бывает у людей, целый год не снимающих душного платья. На совершенно бледной коже наблюдались микроскопические язвочки и порезы, очевидно, возникшие в результате соприкосновения с дикой средой уже после освобождения.

Именно в эти дни стройные тела служанок наполнялись теплом на целый год вперед. Немилосердное февральское солнце впитывалось каждой клеточкой тела, но в результате подморозки некоторые клеточки выходили из строя и "взрывались", награждая служанку столь безобразными на взгляд просвещенного европейца шрамами.

Прежде чем изба и пожилой крестьянин у околицы полностью рассыпались, я успел заметить, насколько качественной была постройка, отвечавшая самым высоким требованиям традиционного строительства. Благодаря десяткам резных "полотенец" дом напоминал хорошо экипированный корабль, одним своим видом вселяющий панику в неотесанных цивилистов побережья. Что касается конька крыши, то он не рассыпался вместе с избою.

Это было одним из самых удивительных явлений, что я видел за последние годы: две гиноморфные фигуры с обеих сторон крыши выгибали заостренные груди, ловко позиционируясь вдоль невидимой дуги, проходившей через избу и касавшейся земли. Когда изба рассыпалась, дуга принялась медленно сворачиваться в спираль и, когда концы ее подошли вплотную друг к другу, обе ростры соприкоснулись не только кончиками пальцев, но и взглядами. Они парили метрах в двадцати над землей, так что казалось, будто облако пыли, оставшейся от избы, ниспадало с них.

Пыль исчезла бесследно - благодаря умеренному применению субатомной диффузии, она была поглощена сочной травой пастбища - травой, которую спустя несколько секунд примяли тяжелые копыта низринувшихся с высот сомкнутой дуги ростральных дев - владычиц нави. А в том, что под тяжестью их застонала бы даже самая стабильная почва, не было ничего удивительного, ведь и струящийся в ладной картине тополь по сути дела весьма тяжел, а что до легких кораблей, пролетающих над волною, то их водоизмещение катастрофично... Катастрофично, как тот сновиденческий эффект, приводящий к явлению невероятно большого из невероятно малого.

С легкостью балерин касались они тверди, но под каждым прикосновением обмирали сердца бесчисленных живых существ, в то время как плоть под давлением неподъемной массы прорывалась и из порезов казались клейкие розовые червячки, замиравшие то тут, то там.

Эти ростры стояли перед нами, а в голове крутилось:

"О боже мой, ведь еще не просохли следы наши и позади кипарисовый порог - только протяни руку и достанешь. Что же тогда за таинства существуют среди этих пастбищ вдали, вдали, в том тянущем мареве, из которого уже не будет пути к началу?"

-Что тебе милее всего? - Обращались ростры к кому-то из нас, повергая остальных в замешательство. Здесь была смесь зависти и гордости за представителя нашей экспедиции, избранного в ответчики.

"Почему не я? - Пульсировало в сознании. - Все эти хорошие вещи, что они делают, почему не со мной?"

Колесо фортуны собирается долго, а ударяет стремительно. Большой зверь летит быстрее мелкого, но засчет масштабов его движение прослеживается дольше. Приходит час, когда ты не видишь товарищей своих, с которыми явился в запретные земли русалок. Ты не знаешь, что с ними стало, и стало ли, и все представляется тебе в столь странном, необычном свете, что ты даже не берешься собрать разрозненные впечатления в единую мелодию.

-Что тебе милее всего? - Когда этот вопрос обращен к тебе, ты сознаешь, что всегда чувствовал в нем подвох. Его абстрактность завораживала, но теперь та ворожба кажется ребячеством - фокусом факира с точки зрения посвященного в настоящие таинства. Ты видишь факира с балкона гостиницы, где в томительном вечернем полусне мысль течет пряно и жгуче, и мысль эта не является твоей. Теперь ты знаешь, что вторая часть вопроса ускользала от посторонних, бросавших завистливые взгляды на своего товарища.

-Что тебе милее всего? То или это? - И в словах их раскрывалась бездна - абсолютно черный Хаос, сверхпорядок... Предметы этого опроса были перечтены, раз-два-три, до тысячных разрядов, до бесконечности - они были учтены и расставлены по местам в кунсткамере кромешного мрака. Мы всегда закрывали на них глаза, но свет дневной покинул нас и теперь мы видим, что нет в бездне ничего, что не было бы определено от начала до конца.

-То или это? - А я услышал: "Ты можешь надеяться отдать свою жизнь ради нас, чтобы мы существовали, чтобы стояли вот тут, чтобы нас было везде."

"Хорошо, что не попросили выбрать между ними двоими." - Пронеслось в моем сознании.

Замечание об обмене

В прошлом (равно как и в будущем) мы уже касались различных аспектов празднования так называемого "нового года", полностью развенчивая последний как дань секулярным обычаям, будто бы реактуализирующим общественный договор, которого, конечно-же, уже много веков как не существует.