Нет слова нет

Несмотря на то, что космос этот полон диковинок и заманчивых яств, он не насытит пустоты. Его блаженствами не догнаться хаосу. Его красотой никогда не прогреться внутренним областям ледяной печи. Признайте: мир просто не вставляет. Где во вселенной отыскать что-то достойное, такое, что нельзя было бы выбросить, когда оно надоест? Нигде, ибо она создана из отходов, ее музыка сложилась из нот, потерянных симфонией небытия.

Груша нельзя скушать

Утверждать, будто чувства притупились, было бы недалеко от истины, если не принимать во внимание того, что они обострились. Наряду с телом, которое является великолепной химической фабрикой, человек обладает еще одним источником увеселения - душою, которая представляет собой удивительный инструмент, подобный швейцарскому складному ножу, в наборе лезвий коего найдутся и тупые, и острые, и даже загнутые штопором.

Барская власть или смерть

Оргия длилась до первых, затем до вторых петухов, а когда прокричали третьи, гости начали выказывать признаки легкого утомления. В лучах предполуденного солнца усталые и довольные они расползлись по углам - разметались среди мягких подушек. Кому-то повезло забить место в одной из тридцати четырех гостевых спален и эти счастливчики теперь дремали, овеваемые опахалами, а невозмутимые горничные-мулатки в коротких юбочках пристально следили за тем, чтобы во сне ни у кого не провалился не в то горло язык или не заглотилась рвотная масса.

Ближе к вечерним сумеркам стали известны итоги голосования, которое провели в соседней деревне неотесанные мужики. Те вместе с мулатками, которых импортировали в столь великом количестве из-за ошибки, закравшейся в квитанцию - лишний ноль в числе заказанных мулаток, не говоря о том, что выписаны те были ошибочно вместо креолок, был следствием известного двоения в глазах пьяного бухгалтера, - так вот, неотесанные мужики вместе с доставшимся им излишком длинноногих мулаток собрались покричать по ту сторону защитного периметра.

Эмилиан

Эмилиан: в рассказе осмысляется концепция межвидового сосуществования и неотъемлемые от этого проблемы, волновавшие человечество со времен раннего палеолита. Хочет ли иное становиться человеком? Насколько желанны нежности, изъявляемые чужеродной формой жизни? Эти и другие вопросы затрагивают герои рассказа, проходя путь от незнания к пробуждению и вызволяя царевну из плена пигмеев.

Гастролер

Много нулей в зимнем темном небе звенело в предутреннем затишье, периодически нарушаемом криками анахронической птицы, той самой, что томит жаждущую духовного прорыва душу поздней сентябрьской ночью, и под зиянием нулей все полосы поземки на дорогах изнемогали первозданной чистотой. Есть тридцать слов в нашем языке для того, чтобы описать специфику хруста снега под сапогом, но чуткое ухо расслышит куда больше - куда больше, если только в симфонии вы слышите каждый скрип и вздох инструмента, выносимого в отдельный прозрачный поток.

Предчувствие заставило меня остановиться - там впереди, в низине, куда не доставали фонари, лежала смерть, она источала свой аромат и тепло. Передо мной лежал открытый люк, на дне его светилась плоть, варилось тело. Чуткое обоняние подсказало мне, что с него сняли часть мяса, прежде чем бросить - положа руку на Писание, признаю, что поступил бы точно так же. Меня научили не разбрасываться добром.

Человек без сердца - затаившись в ветвях, я потерял счет часам, покуда симфония нулей в звездах подергивалась теми узорами, что оставляет солнце, подышав на стекло. Я видел, как спешно втягивались щупальца сновидений во впалые окна дворцов. Я слышал, как волны благоуханий вели промеж собой ни к чему не обязывающие споры, потом они затихли. Дорожки осветились колкими язычками глаз.

Когда тело извлекли на свет Божий, подтвердились все мои прогнозы: кто-то вырезал из груди сердце, измельчил его и, возможно, сварил колбасу. Я невольно облизнулся, отметив про себя, что сейчас умял бы килограммчика два таких сердец, но тотчас же отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. Потом я скосил глаза и цокнул языком: девятьсот эффективных демонов восседало за пиршественным столом и сердце было разделено на всех. Точный расчет, с каким это было сделано, мог означать, что в этот мир пожаловал гастролер - тот, кто приходит с востока и идет на запад.

Гастролер, гастролер - он никогда не был рожден и не сможет умереть, он из рода царей, его кровь - это пылающая пустота. И вы, наверное, в курсе, почему его дыхание пахнет яблоками? Потому что он вкушает их вместе с владычицей преисподней.

Этот человек имеет тысячу масок, но не думаю, что можно встретить его, пройдя сквозь тысячу миров, и даже обойдя половину вселенной. Его исчезающе мало, и о сыновьях - и о дочерях - его семьи, желая передать особость их склада, говорят так: "если нет меня, то нет нигде".

Государь Император был проездом в нашем городе и я успел заметить, что у него противоестественно длинные руки. При параде, белый, как сама смерть, в окружении лилипутов-губернаторов да фельдмаршалов, преследовал батюшка всея Руси преступного гастролера, ухватил кончиками пальцев да положил в ларец правосудия, в табакерку, что и по сей день зовется "с чертиком".

Да рассмеялся царственно, вальяжно повернулся, взмахнул мантией - белой тенью на крыльях дня улетел в столичные дали, оставил пустошь лесную, среди которой серые маковки-маковки, пустые глазницы-глазницы, зерцала-зерцала отражений кошмаров, что теснятся, теплеют, как хлебное тесто в печах у хозяйки. Уехал Государь, повелев далее самим разобраться - отдал гастролера лесникам да епископам, а что те смогут поделать без батюшки?

Видел я, как сгрудились приставы да пыточных дел мастера у завалинки, на заваленного гастролера стоят и глазеют, спрашивают, а слухом ответа не различают, бледнеют от недобрых проклятий, цедимых сквозь зубы. Как кроткие агнцы под гипнозом у гастролера блеют, языки длинные высунут и лижут соль. Довел их гастролер до того, что слезою собственной омывать его поспешали, купали, причесывали, одевали, в баньку водили.

Наконец епископ, без которого все это мероприятие не стоило бы скорлупы выеденного яйца, просит дать ему экскрементов недавно повешенного преступника. Втер он адскую смесь в монокль и узрел то, что оставалось сокрытым: демоны высокие, суроволицие окружают гастролера, который лишь посмеивается да пальцем корявым пронзает узор. А узор тот совершенно особый - небытийный, из тусклых желтых нитей, висящих кисеей перед ним. В какой квадрат он попадет, оттуда доносится тихий звон и как бы перешептывание множества голосов, взывающих одно и то-же имя.

Толкают епископа в бок, допрашивают, а он ни в какую. Однако, вся эта суета как-то разбудила приставов и - шаг за шагом - они довели дело до суда. Судейская коллегия, которую они собрали по хлевам и по лесам окрестным, состояла не то из плодожорок, не то из уродов, каких иногда можно увидеть в заезжем цирке. Страшно, по-настоящему страшно глядеть честному человеку на собрание искаженных этих личин, но епископ, обливаясь холодным потом, молча кивает, мол, вижу я через волшебный монокль, что все ок, нормальных людей гастролер закрыл от нас масками безобразия. Будем работать с тем, что есть.

А потом взвесили все за и против, исходя из того, что гастролер свою вину признал. Был такой закон - право молчащего, называлси. Его откопали из архивов прецедентного права и пришили к делу - так что и комар носа не подточит.

А вешать-то стали гастролера - и столкнулись с новым необычным явлением, потому что петля на шее у него не затягивалась.

После нескольких безуспешных заходов палачи позвали за епископом, который единственный из всех имел доступ к незамутненному видению событий. Стоило тому поглядеть на висельника, как сразу все вышло на поверхность: не меньше дюжины бесов крутили хвостами и рогами да лица треугольные заносчиво морщили, пальцами растягивая петлю - естественно, что та не могла сойтись на шее!

Как тут быть? Епископ предложил утопить гастролера, потому что при попытке обезглавливания демоны подложили бы под топор пальцы.

Топить так топить...

Да только вот откуда ни возьмись девица въезжает на белом коне - дверь, значит, отворяется и так прям въезжает. А какая такая дверь в подвале? Посмотрели на нее и видят, что девица то царских кровей - рогатая, копыта тонкостью подчеркнуты, а пояс украшен удивительнейшим изделием, делом рук величайшего кузнеца и художника. Речь шла о пояске из яшмы - пластинки камня были столь тонкими, что казались невесомыми льдинками, но внутри каждой было проделано тонкое отверстие для нити. Просверлить подобным образом камень в те годы требовало особенного мастерства. Продолговатые пластинки прилегали одна к другой таким образом, что композиция создавала ощущение "монолитности", невольно вызывая в памяти образ панциря черепахи, но при всей плотности поясок оставался живым, подвижным, легко отзывающимся на всякое колебание.

Что же делать: отказаться от намерения утопить гастролера или обойти вниманием принцессу? Сложный вопрос этот требовал сиюминутного, не сходя с места решения. Как бы вы поступили на месте несчастных, которые, в силу образованности, должны были в общих чертах понимать, о чем сейчас пойдет речь?

И вот, поверите-ли, совершенно неожиданно слово взял епископ. Никто не мог забыть этих его слов.

-Дорогая моя принцесса, - сказал он, - вижу я, что стали мы жертвой обмана и напраслину возвели на вашего верного товарища. Во искупление нашей вины хочу предложить разрушить жалкий наш город. А вы, наверное, не знаете, с чего начать - ну что-же, я хорошо знаком с планами зодчих и подскажу вам, что начать стоит с одного строения на краю площади справа от ратуши.

Тогда зацыкали на него, глаза повыпучив, ведь мыслимое ли дело, тайну выдал государственной важности. Строения то по всей стране были обустроены для государевых нужд, чтобы в случае мятежа или чумы, дернув за ниточки, мог он разрушить каждый понравившийся город.

Но епископ им подмигивает, мол, я невзаправду, невзаправду. На самом деле я на вашей стороне. А знать от бесовского зрения силу гипнотическую воспринял служитель Божий и харизмою очаровал судей, да и поверили они, что все невзаправду и что ничего не случится. И кивают принцессе, правду говорит батюшка, не лжет. На домик тот надави - и погибнем мы все гибелью мучительной, обрушимся прямо в ад, который под городом то нашим.

Не ожидал никто такого развития событий. Но дело уже сделано - открыли тайну самой владычице, самой врагине, тайну самую стратегическую разбазарили. Вот и все, не было считай ни города, ни страны, ни Государя, ни неба с землею, ни звездочек, ни заносов в заснеженности, ни фонарей, от которых на душе в ночной час становится столь мирно и тепло.

Три вида огня

В разделе экваэлитских священных текстов опубликован трактат "Три платья принцессы", останавливающийся на трех видах огня.

Платье принцессы

В таверне под шумком чудились странные вещи, словно бы маленький мальчик восседал за одним столом с убеленным старцем, и старец с уважением комментировал речи своего юного друга, приговаривая весьма мудро:

-Это слова не мальчика, но мужа. - На что ребенок, который едва доставал холкою до крышки стола и оттого казался каким-то карликом, вкрадчиво говорил:

-А дважды два, я считаю, четыре.

-Слова не мальчика, но мужа! - В голосе старца звучало искреннее изумление. Он не мог взять в толк, когда этот ребенок успел подрасти и где, у каких учителей воспринял великое искусство, обычно достигаемое человеком только к завершающей стадии зрелого возраста.

-Послушайте мои слова, старче. - Продолжало дитя. - Вы бы лучше купили видеодиск с Брюсом Виллисом и послушали слова настоящего мужа. Я же всего только ребенок и голос мой высок, а конечности слабы.

-Слова не мальчика, но мужа! - Старик закатил глаза и принялся мелко стучать себя пальцами по груди, выражая экстаз.

-Но я ведь вовсе не мальчик, неужели вы не видите? - Ребенок поднял брови и на его лице стала угадываться таинственная улыбка, с которой фарфоровые маски обычно начинают свои трансформации.

-Слова не мальчика, но мужа! - Голос старика превратился в тоненький писк, возносимый всеми силами наверх, к задымленному потолку заведения.

Из щелей за ушами мальчика начинали появляться полупрозрачные щупальца, дюжины по две с обеих сторон. Они спокойно колыхались, образуя вокруг головы своего рода ореол. Одновременно с этим под детской рубашонкой наметились кое-какие вздутия, как бы крупные желваки перекатывались там вместе с тугими пучками непонятных жгутов. На спине рубаха особенно напряглась вдоль линии позвоночника, из которого выдвигались роскошные шипы.

-Неужели вы и сейчас не видите, что я не мальчик? Это же так очевидно! - Захныкал ребенок голосом, который уже претерпел необратимое изменение и звучал во многих октавах, включая те, что относятся вовсе не ко звуку, но скорее к свету и радиоактивному излучению.

-Слова не мальчика, но мужа! - Вытаращил глаза старик, вцепившись в край стола.

Затем последовала вспышка - красная и почти неприметная для невооруженного глаза. Ее нельзя было услышать или уловить ноздрями. Но в следующий миг ребенок взорвался, а щупальца застыли в воздухе - в видимом беспорядке, нанизав каждого из посетителей таверны. Одно из них пробило лоб старика и, пройдя насквозь, убило человека за стойкой, прежде чем вонзиться в стену.

Принцесса была удручена непониманием, которое встречала со стороны народа. Каждый раз, когда она решала вникнуть в нужды простых гражданских лиц, ее принимали за кого-то другого, и хотя сама она не переставала опровергать заблуждения, ее дар красноречия оказывался бессилен перед темным невежеством масс, которые не желали видеть обнаженной правды. Сказать, что она маскировалась, чтобы не быть узнанной, означает перевернуть вещи с ног на голову.

Но даже когда она вовсе не одевалась после принятия ванн, ее считали одетой в воздух. Портные советовали раздобыть нетварного света, который исключил бы любые ошибки. Для них это было нечто из разряда недостижимого, но принцесса только зевнула, немного ощерила свой широкий ротик и проглотила одного за другим недалеких советчиков.

Затем она забралась на башню и погрузилась в созерцание королевства, выжимая из пор своего тела нетварный свет. Дело, волновавшее ее, лежало по ту сторону общих интересов народа. Она волновалась скорее от того, что не может показаться при дворе обнаженной, как того требует этикет. После того, как она пожрала в ночи батюшку с матушкой и венчала на царствие конюха, который ни на секунду не расставался с бутылкой вонючего рома, ей стало известно желание короля видеть ее голой. И тут мы подходим к самому удивительному в нашей статье - к пониманию того, что король видел ее не только одетой, но целомудренно застегнутой на все пуговки даже в случае, если она старательно устраняла с себя всю одежду.

Эти два непонимания - со стороны народа и со стороны короля-батюшки - имели диаметрально противоположную природу, но сходные характерные особенности. В обоих случаях она казалась одетой, но если народ не знал о том и мог в действительности считать ее обнаженной (не подозревая о том, что это не так), то король знал о том, что она одета, но ведь на самом деле она была неодета в обоих случаях.

Черное солнце - белое солнце

#669 - Черное солнце - белое солнце - безвыигрышные вопросы - драматическая судьба невест принца - девушка с жерновами - поучительная история о самодеятельности счастливого случая - концепция существования в полном разложении

Любимцы царевны

Сидела царевна на берегу, гладила золотую рыбку по бархатистой головушке, а кровь ей не понравилась. И вот говорит она:

-Не хочу я больше видеть твоих мучений, человечишко, ибо холодна кровь в жилах твоих и по-текучести мерзла. Как жил ты до сих пор, вот чего не пойму. Не волнуйся...

С этими словами она поцеловала рыбку и покосилась на внимательно слушавшего кавалера, которого зашвырнула судьба в неприютную эту землицу да в беспамятстве оставила бродить по садам да лугам, покуда славная белокурая горлица не проворковала в надкушенное ушко ему песнь пробуждения.

-Не волнуйся, - продолжает царевна, - зальем в тебя пожарче кровинушку огненную, кровинушку гнева, слезиночку самой преисподней, водяницу разъярения необъятного, обещаю. Помнишь-ли еще, как учили тебя пользоваться языком человеческим?

Отрицательно мотает головой дубинушка, мол, ничего не помню. Царевна на этот жест снисходительно улыбается, радуясь успехам облюбованного провинциала, ведь это она его долгими днями-ночами учила-лелеяла, держала у себя на подушке, покуда спала, а поутру дышала нежно, наблюдая, как розовеет фарфор, всколыхаясь пеною-поволокою запотевания, и учила она его тому, как позабыть накрепко всякое слово и всякоей вещи место, не найти чтобы никогда из ничего. И вот позабыл он места слагаемых, сочленения костей своих разучился составлять воедино, благодаря чему перестал быть скелетом, но царевна наставницей была хотя и мягкой, все-таки настаивала на испытаниях.

Посадила прелестная девица в огороде у себя росток малый, прозрачный корешок утопила в болоте, строго-настрого приказав изучать два предмета, только два предмета оставила она ему, и этими предметами были гребень и веретено, сделанные из чистого золота. Покуда не забудешь ты, зачем смотришь на эти оба предмета, говорила она своему подопечному, не выйдешь из земли-матушки.

В безумном страхе, напуганный сидел он в земле год за годом, глядя на волшебные предметы, созданные силой мысли великой царевны, пока не перестал различать их. И в конце отведенного срока вызывает его милая ласточка-трясогузочка да копытцем постукивает от нетерпения. "Итак, я пробуждаю тебя в любое время дня и ночи, но можешь-ли ты назвать, перечислить те две вещи, которые я наказала изучать?" - Испытуемый-же в ответ только глазки-пуговки таращит, прям как лягушка. Понравилось это царевне, но апропо лягушка животное с холодной кровью, и это автоматически перерастает в новую проблему.

И плюнула она в него, один выстрел - что один труп, великая охотница-лучница огневым, испепеляющим взглядом стрельнула плюнула, заплюнула кровинушку кровяную раскаленную, жгучую, жаркую, полыхающую, и потекла кровинушка ароматная по жилищам богатырским, по мускулам играющим, по покровам набрякшим, по толстым пальцам, по длинным когтям и заходил тогда ходуном титанический любимец царевны, а та рыбку целует да знай языком с нею переплетается. Любила она рыбку свою и всегда лобзала ее в присутствии других.

Стойкая была рыбка у золотой царевны, бескрайне холодная, неподкупная, рыба истинных кровей. За то и обожала ее.

Школа жизни vs Курс праведности

В свите демонической принцессы есть несколько штатных шутов, по-крайней мере долгое время я думал о них так, считая...

Лента-хуента

На кривой ветке бузины висела посеревшая лента... - рассказ о ленте и всем мироздании.

Лес рубят

До рассвета многие люди, их было не меньше двух сотен, вытянули шеи и весьма странно их изогнули, чтобы внимательно всмотреться в ту часть неба, которая покрылась румянцем - румянцем смущения, как сказал бы художник, своего рода аллергией на близость, а с нашей научной точки зрения обыкновенным красным веществом, коего еще немало во вселенной.

Среди этих людей носился приземистый, широкий в плечах старикан, суетливо заглядывал он в лица их и причитал, шамкая безвольно оттопыренными губами один и тот-же вопрос:

"Сторож, сколько ночи?"

Понемногу косились люди на этого лицедея, но не отвечали ему.

А наливалось небо яблочною спелостью в западном своем направлении, люди-же стояли, как вкопанные, в лесу, рассыпавшись между деревьями, и черт знает, что подняло их в ранний час, выудило из-под пуховых перин да погнало в лес. Сливались они немного с тенями, но приятный багрянец рельефил лица их, подсвечиваясь несказанно, сияя как намек или тонкая пленка, что заволокла очи дремлющей красавицы.

Восточная-же часть неба слилась сама собою с землей и не стало видно горизонта, как бы темная холодная стена высилась там, деловито приближаясь и за собою оставляя лишь пустоту, в которой то-ли растворялись бывшие или не бывшие никогда элементы, то-ли раскатывались по ней, как по первоклассному асфальтобетону.

Истошно звеневшая тишина замолчала и воздух наполнился гудением - словно очутились мы в средоточии тысячи высоковольтных проводов, ежеминутно нас убивавших. То были звуки чарующие шороха платьев принцессы, вышедшей погулять.

Вот она идет по хорошо декорированной дорожке, образованной от игры всех оттенков беззвездной ночи. Покорная объективная реальность пододвигает под наступающие копытца изразцовые пластинки галактик и посыпает путь сладострастной алмазной пылью. Длинные руки реальности ловко и очень умело выдирают нужные вещи из ткани событий, всем своим видом говоря такие слова: "Лес рубят - щепки летят".

ToDo

#661 - ToDo - Иконоборчество - Услуги каннибалов - Шкура - Золото княгини

Опыты по манипуляции сознанием

#660 - Опыты по манипуляции сознанием

Теория мостов

Та бесценная информация, которую дала принцесса, напомнила о догмах суккубологии, иллюстрируя их с другой, может быть чуть менее изученной стороны... - см. далее Материалы о Донне Анне

Принцесса перекрестков

-Каждая минута, проведенная со мной, сокращает жизнь на один день. Кожа лица твоего приобретет бархатистость и нежность, как у юноши, но бледная печать разложения увенчает твою красоту, это все... Твои органы сгниют, продолжая работать, их функционал будет обезображен, но ты не почувствуешь боли... - см. далее Материалы о Донне Анне

Совершенные расы на службе у святых существ

Сложно было бы представить, чтобы низшее обрело контроль над высшим - так происходит только в сказках, не имеющих отношения к реальности. Так человек не может направлять действий четвероногого, четвероногое не управляет птицей, птица не контролирует рыбу, а рыба не властвует над растением. Даже в условиях намеренного ограничения конкретной иерархией, инстанции которой в-принципе не созданы с превалирующей целью поработить друг друга и не представляются чуждыми, ни о каком понимании и контроле речи быть не может, но еще меньше возможности говорить об этом в случае конфронтации с жестокими порождениями других миров, с гармоничными существами, сочетающими в себе силу дикого зверя и интеллектуальную ловкость трикстера. Таковыми живыми существами являются те, которых на нашем языке называют Пожирателями Сознания.

Из своего мира, настоящее место которого мало кому известно, еще в глубокой древности предпринимали они успешные попытки инфильтрации иных секторов мирозданья, используя для перемещения своего технологии субгравитонного прорыва, не позволяющие отследить "траекторию" путешествия агрессора, равно как и "пути" его "исчезновения". На самом деле "исчезновение" этих таинственных существ становилось результатом чувственной ошибки, зарождающейся в подконтрольных коллективных умах того мира, который уже подвергнут планомерному включению в структуру космоса Пожирателей под видом колонии. И узнать об этом может только гипотетический сторонний наблюдатель, который, впрочем, имел бы достаточно мало шансов остаться незамеченным.

Эти возвышенные живые существа никогда не могли достигать дна мироздания, чему препятствует непроницаемая завеса мрака, реже называемая естественным защитным механизмом Черного Креста. Эта пелена мрака защищает и останки миров, находящихся в болотах Дельты примордиального потока субстанции Хаоса. Превосходство мертвых изначальных сущностей, происходящих оттуда (из субстанции Хаоса), настолько велико, что ни одна из рас живых существ в-приниципе не может быть ничем иным, нежели частью их сознания.

По этой же причине ни одно изначальное святое существо не может уничтожить все мироздание с тем, чтобы произвести из себя новое. Это входило бы в полное противоречие с пиететом праедестинаций, если бы хоть одно из святых существ не желало бы уничтожения, желаемого остальными. Оно будет уничтожено только спустя совершенное число махакальп силою самого Хаоса, в котором все порядки будут разложены в Ничто, кроме останков из Дельты, теория которых в настоящем донесении рассмотрена не будет.

Чтобы уничтожить мироздание, Принцесса Трех Миров (так ее имя звучит в переводе на наш язык) подчинила себе целый ряд возвышенных рас живых существ - ее воля реконфигурировала их на генетическом уровне. Среди этих живых существ были и Пожиратели - они, превращающие целые миры в свои сателлиты и колонии, мгновенно были подвергнуты полному контролю со стороны Принцессы. Такова сила каждого изначального святого существа.

Вызывает определенные сомнения теория, согласно которой, десять или двадцать рас живых существ, собравшись вместе и проведя в аскезе триста тысяч махакальп, смогут постичь связь двух следующих одна за другой мыслей изначального мертвого святого существа. Тем более странными кажутся предположения о том, что чего-то подобного может достигнуть один отдельно взятый наилучший образец какого-нибудь мира, например растение или сколопендра, как в мире земном.

Песни и пляски

Откушав рыбки и бледного коня, мы пустились в пляс, ведь в эти часы на постоялый двор явились музыканты. Я угрожающе шипел и щипал за ноги бестактных пьянчуг, которые никак не догадались бы держаться на подобающем расстоянии от центральной пары, на которой строилась вся композиция. Наконец они образумились и, положив руки друг другу на плечи, стали водить потешный хоровод в направлении, противоположном тому, что вращались веселый гусь с горной козочкой. Я подумал, что если лукавый хозяин таверны хочет отрубить мне голову и зажарить, то сейчас самое время ему выскочить из темного угла.

Надо заметить, что меня невозможно убить посредством отсечения головы, даже если ее впоследствие растолочь в ступке, а тело съесть.

Стоило мне подумать об этом, как тотчас-же хозяин подал цыганам условный знак, те вклинились в толпу и отделили меня от козочки, которая незамедлительно принялась скакать по головам, сбивая с людей шапки, а затем по столам и стенам. Меня тем временем пригласили к разделочному столику и, живо отрубив голову, положили ее на пивной бочонок, тело-же с песнями потащили на кухню.

В этот момент я увидел нечто, произведшее на меня глубокое впечатление. Поскольку я лежал клювом к окну, то без труда увидел это - оставшееся бы незамеченным во время танцев явление - которое называется доппельгенгером.

Этот доппельгенгер нисколько не стеснялся того, что носит мою шляпу. Он остановился зачем-то напротив окна и вглядывался вовнутрь, но я не думаю, чтобы он мог что-нибудь разглядеть. Я вспомнил, что сам давеча проходил мимо какого-то дурацкого дома, за которым располагался ров со льдом, и видимо мои воспоминания передались этому доппельгенгеру, передразнивавшему мои шаги и изысканные манеры.

Если бы он знал, что в настоящий момент я представляю собой гусиную голову, то чему подражал бы?

Музыканты тем временем исполнили одну светлую мелодию, при звуках которой в уме выстраивались радужные картины и галлюцинации. Примерно такая музыка звучит в мозгах, окрыляемых достижением той или иной цели, например, у школяров, только что поставивших приятную точку в правильном экзаменационном ответе.

Если бы они знали, что все это является полной чепухой, которая ни при жизни, ни по ту ее сторону никому, ни при каких обстоятельствах, никогда не будет нужна, то чему улыбались бы, слушая страшную сию музыку?

Я предавался этим философским мыслям, наблюдая за тем, как продолжает носиться по залу принцесса - волосы ее растрепались, лицо свидетельствовало о скорби, она в смятении разбивала посуду, а когда копытом попадала кому-нибудь в глаз, тот лопался, наподобие яичного желтка, и стекал по щеке, но обладатель бывшего глаза и не думал тужить о нем, а напротив, залихватски щелкал пальцами и притопывал ногою в такт музыке, всем видом стараясь приободрить принцессу, театрально оплакивавшую меня.

Вскоре с кухни потянуло аппетитным запахом жареного гуся и печеных яблок, так что у меня потекли слюнки и уже нетерпелось отведать этого блюда. У меня немного кружилась голова, потому что в крошечном гусином мозге свернулась кровь, и я стал подмигивать принцессе. Заметив знаки, она спрыгнула с непритязательной люстры, какие бывают в деревенских небогатых тавернах, и бережно отнесла мою голову к кадке, в которой тут выращивали мандрагору. Я стал зарываться в землю, ловко орудуя клювом, принцесса-же подталкивала меня пальчиком, пока я не очутился в самом центре земли, откуда сразу-же пустил бледные усики ростков, предполагая превратиться в растение, название которого достаточно для русского уха благозвучно. Оно называется раффлезией.

Я присосался к деревянным стенкам кадки, потому что раффлезия - это растение-паразит - после чего пошел на прорыв поверхности земли и вскоре уже улыбался гостям той удивительной миной кромешного безумия, что источают вещи, сущность которых независит от их актуальной формы.

-Угощаем всех! - Объявил я, когда в зал торжественно внесли гуся.

Что тут началось! Все были не прочь отведать хрустящих ломтиков, которые по-справедливости раздавала принцесса, гости подходили к ней, сложив ручки за спиной и благочестиво высунув языки. Жир обильно стекал по их подбородкам, но они и не думали утираться, а напротив, показывали друг другу перепачканные лица с пятнами, горделиво и важно хвастаясь перед теми, которые еще не получили гуся. Ходили слухи, что слизь действует на кожу омолаживающе, а ежели попадет на усы старика, те почернеют и станут виться, как у молодого щеголя.

Тут случилось одно забавное совпадение: ведь я сейчас был растением, но при этом еще вегетарианцем. Неприязнь к мясу имеет давнюю и достаточно темную историю, начинавшуюся еще в те годы, когда я склонен был пожирать все свое потомство. Чувство справедливости требует сказать, что свойство это не является эксклюзивным и оно довольно распространено среди нас. Так вот, когда я пожирал потомство, то мы нарожали слишком много мяса, так что в конечном счете я не мог уже поглотить его за один заход и вынужден был откладывать. Мы еще не знали о том, что мясо портится со временем, а когда узнали, было поздно отказываться от него. Мне пришлось поглотить все испорченное и только после этого отвергнуть мясную пищу в пользу растительной. Меня настолько воротило от мяса, что в дальнейшем его стали есть за меня мои спутницы.

Я был приятно удивлен тому, что гуся приготовили с учетом моих вкусов, то есть начинив его яблоками, которые я теперь с удовольствием пожирал, наклонившись лепестками своими к вспоротому брюху животного.

Когда все наелись до отвала и лежали по углам, хлопая друг друга по пузу, я обвился стеблем вокруг осиной талии принцессы, обвился и вокруг груди ее, что было очень кстати, поскольку излишним было демонстрировать обнаженную грудь всем подряд, а затем обвился вокруг шеи, украшая ту изысканным ожерельем, и поднялся над головой ее, раскрывая могучие лепестки и покачиваясь.

В это время хозяин подошел к нам потребовать плату и принцесса проткнула когтем его лоб, она несколько раз с силой провернула палец внутри, вычищая череп от остатков сажи, а затем скатала из той шарик. Она подняла шарик над головой, туда, где в ее прекрасных рогах удобно расположился цветок, и я кивнул. Мне понравился шарик и принцесса подула на него, как обычно делают, если хотят сажу превратить в драгоценность.

Она вложила диамант в руку хозяина постоялого двора и тот проводил нас к черному ходу.

На постоялом дворе

Говоря о подземном переходе, хотелось бы напомнить о том, что он не имеет совсем ничего общего с имеющими узкую известность элементами градоустройства, встречающимися рядом с метро.

К метро я издревле испытываю антипатию, поскольку с ним связано одно травматическое переживание. В детстве на меня в метро набросилось влагалище, прятавшееся в чемодане разъезжего музыканта. Я привычно схватил его за шейку и передал телохранителям, чтобы те разместили находку в коллекции. Мне казалось несомненным, что его подослали поклонницы.

Однако на следующий день из кладовки стали доноситься неприличные чавкающие звуки, а когда я вошел туда, то к удивлению своему увидел, как влагалище заканчивает пожирать хранившиеся там безделушки. Оно помогло ликвидировать свалку ненужных вещей, после чего я хладнокровно его пристрелил.

Мы добрались до постоялого двора, где я подозвал повара и велел расплавить шоколадную рыбу таким образом, чтобы хвост ее и чешуи сохранили твердость, присущую этой форме в виде плавающего животного.

Двор-же заслуживает отдельного описания, он представлял собой дом о трех этажах, выходящих окнами в великое множество миров, в каждом из которых он выглядел как отдаленно знакомый дом, словно в нем недавно еще жили и в него можно было запросто зайти.

Находясь внутри, мы могли без труда пугать всех, которые рискнули приблизиться к окнам с той стороны, а окна подобных строений притягивают, будто подсказывая подойти и заглянуть в щемящую темноту, сокрытую за выпуклыми стеклами, которые как будто сохранились в том виде, как их вставили двести лет тому назад.

И пусть что-то укоризненно останавливает вас, шепча "остановись, не подходи ближе!", вы сбросите с локтя призрачную ручку доброго советчика и с напускной храбростью потянетесь к окошку.

Моя спутница приказала из лошади изготовить кушанье, которое называется конем бледным, для чего из животного скребком удаляется весь твердый внутренний шоколад, на место-же его пускается свежее молоко, а затем все это помещается в горшочек и прогревается до проступления молочного пота. Она сказала, что предпочитает коня бледного в козьем молоке, которое сама-же могла и дать, поскольку у нее есть все виды молока, которые могут как оживить, так и убить. Тут напрашиваются параллели с наличием у меня большого количества семени, в котором заключены спермии колоссального количества видов, но семя это предназначено не для питания, а для вложения в сосуд весьма стойкий, тогда как молоко усваивается гортанью; без того и другого не бывает настоящего чревоугодия.

Однажды мое семя во время грозы ударило в дерево, росшее в саду у одного ученого. Выйдя на гром, этот муж заметил к ужасу своему, что дерево забеременело, и прямо у него на глазах покрылось различными частями тела. Этот ученый выбрал среди частей то, что ему приглянулось и записал латинское название, а затем не проходило и дня без того, чтобы он не молился мне, повторяя это, как он верил, истинное имя.

Проходило время, но он не умирал - такова была сила его страсти, которую я, конечно-же, не разделял, потому что испытываю симпатию только к противоположному полу не человеческого происхождения. Этот ученый не удовлетворял сразу двум критериям, но тем не менее порядок вещей уже нарушился и вселенная трещала по швам. Мне стали приходить письма с угрозами - так меня хотели побудить сделать что-то. Боги собрались на консилиум в храме Черного Креста, многие из них были сторонниками дипломатических мер, но некоторые хотели просто меня извести.

Разумеется, у них ничего не вышло, потому что против порядка вещей даже боги совершенно ничего не могут предпринять, а он был целиком на моей стороне.

Но случилось нечто непредвиденное. Я, конечно-же, ни с кем не делился своими заботами, предпочитая со стороны наблюдать за тем, как разрушаются миры. У меня не было в мыслях предлагать кому-нибудь спасти этого ученого, который был несопоставимо ничтожнее всех, кто мог бы принять участие в его судьбе. Я как инкуб никогда не принял бы женскую форму, чтобы совокупиться с живой тварью. Невозможно было предложить такое и моим спутницам - это было бы дурным тоном, на что я не пошел бы, будучи последовательным сторонником пиетета праедестинаций.

Так что-же произошло? Ученый пристрастился к чревоугодию и стал в деревушке приобретать всякие экзотические виды молока. Он помногу пил его, закатывая в преисполняющем наслаждении глаза. Я думаю, он не ведал, что происходит, но тем не менее молоко растворило его и он исчез, а вселенское равновесие пришло в норму.

Надо заметить, что на постоялом дворе я принял облик гуся, которого так боялись все слуги. Мне достаточно было зашипеть на повара и угрожающе скрючить перепончатые лапы, чтобы любая работа вокруг заспорилась. Лентяи живо готовили мою рыбу и бледного коня, но время мне показалось каким-то прям-таки растянутым и я от нечего делать стал любоваться на дьявольский лобок, оперевшись шеей о живот моей спутницы. Затем я проследовал вниз по ноге и уткнулся клювом в копыто.

"Оно оставляет следы, превращающиеся в источники и озера." - Справедливо отметил я.

Когда вы превращаетесь во что-либо, то можете по-новому оценить достоинства других форм, вы становитесь чувствительными, как беременная женщина или пьяный муж. Вы сможете, скосив глаза, подолгу рассматривать маленькую сколопендру, деловито топорщащую свою маленькую головку на кончике вашего клюва. Вместе с тем, вас не пугает совершенство собственной конструкции, а было бы чему подивиться - каждое перышко ладно на своем месте прилегает к другому, совершенные лапы подобны нетварным треугольникам, могучее тело не остановимо ни одной силой всех трех миров. Вместо этого вы с симпатией расспрашиваете другого о чарующих свойствах его прекрасного тела. Вы понимаете, что никогда до и после не узнавали науки более плотно прилегающей к реальности.

На пороге

На иконе отображена концепция встречи нами принцессы в месте силы, освещенная в предшествующей записи.