пятница, 24 мая 2013 г.

Приятный праздничный ужин

Полудница и дитя

1. Плохой народ

Русскому народу нужен честный труд, спокойная простая жизнь и сильная управляющая рука, гласят лозунги кухонного патриотизма, ныне выносимого в публичное поле и продвигаемого под видом отсутствующей государственной идеологии. Другой крайностью до сих пор остаются не менее наивные проекты "исправления социума", его просвещения с перспективами взращивания доброго, разумного и вечного, что бы под таковым ни понималось.

Общественно-политические теории и проекты в большинстве своем упираются в противоречие между оптативом поворота к лучшему и реальностью, говорящей о другом, а именно, о том же, о чем твердит Традиция: все, что происходит и развивается, развивается в худшую сторону.


Для искоренения дурной власти силами народа требуется наличие качественно хорошего материала с обеих сторон. Когда народ верифицирует все без исключения модели собственного уничижения и усугубления своих страданий, то проблема не ограничивается нелегитимностью власти. Нелегитимна она или легитимна - в этом случае становится чисто риторическим вопросом. Совершенно понятно, что она не может быть легитимной в традиционном смысле, но то же справедливо и по отношению к народу - население бесконечно далеко от того, чтобы им быть. В современных условиях легитимность власти определяется общественным договором, обновляемым регулярными восстаниями масс и революциями.

В том случае, если масса не восстает, а прогнозы относительно бунта, учитывая полное безразличие к клиническому безумию власти, выглядят вполне неблагоприятными, речь идет о признании низкого качество народа.

Теория деградации учит, что 40-50 поколений это, в призме миллионов лет истории, не столь много, но достаточно для естественного управляемого отбора наихудших. Начиная с периода насильственной христианизации Руси, а до крещения Руси никакой Руси и ее суверенной истории будто бы не существовало, качество народа претерпевало неуклонное ухудшение. Наличие "нормального народа" в дохристианскую эпоху само по себе уже подразумевало неизбежность успешного исторического поворота к худшему. Нормальный с традиционной точки зрения народ обречен на поражение, а его территория на захват со стороны сил худшего. Исторический процесс естественен: худшее порабощает все, что было лучше, ассимилирует его и движется дальше, а если находит что-то совсем уж хорошее или совсем из другой оперы, то пускает под нож, как индейцев.

Любой геноцид знаменует собой изменение статуса племени - его истребление в этом мире становится знаком перехода в иную топологию, восшествия вслед за Предком на ту ступень спиральной лестницы, на которую, во-первых, закрыт путь живым, во-вторых, единожды восшедший никогда не обратится назад. Этот шаг за порог неотъемлем от полного прерывания линейной последовательности экзистенциальных опыта и памяти, которые трансформируются в модель всевременного зародыша в матрице национального ктеиса.

Обратным эффектом благоприятного исхода является то, что оставшееся в этом мире действительно имеет качество отброса, и с этим вам придется мириться вплоть до тех пор, пока от мирного сосуществования с этим вас не избавит смерть, если она все еще будет существовать. Достигший качественного безобразия народ формирует бескастовое общество шудр, в котором нет ни господина, ни раба, ни владыки, ни слуги. Все участники такого общества являются шудрами, а их общественный договор становится слепой и глухой имитацией договоров, навязанных коллаборационистами бессюжетности, прикрывающимися маской безжалостной истории.

Категория коллаборационистов бессюжетности включает в себя обособленных рабов, ощущающих избранность, иллюзия которой находит подтверждение в чувственно-эмоциональной оценке высокого IQ. Собственное положение рассматривается такими особями как оправдание надменности, проявляемой по отношению к себе подобным, рассматриваемым в этом случае как индифферентное стадо. Беспочвенное самопревознесение, укрепляемое повторением контринициатических, иногда, впрочем, намекающих на извращенную традиционность, заклинаний, толкает их на путь распущенного интеллектуального варварства, которое цинично вменяет широкой народной массе произвольные качества и подменяет мотивации той своими мечтаниями.

Совершенно справедливо говорить о том, что качественно дурной народ по своим характеристикам вплотную приближается к статусу стада, индифферентность которого, однако, может быть под вопросом. Дело в том, что факт наличия стада сам по себе не предопределяет ни норм жестокого отношения к скоту, ни якобы проявляемых скотом пожеланий такого отношения.

Чтобы определиться со "скотом" и понять, в каком ракурсе следует рассматривать его индифферентность, придется совершить экскурс в историю и коснуться вопроса о жестоком отношении к животным.

Бабочки и глаза

2. Первобытные люди и животные

Взаимоотношение со всеми частями сакрального космоса в первобытной культуре регулировалось ритуалами и стандартами, достаточно четко определявшими место каждого в единой сбалансированной системе. Акт убийства живого существа в этой системе являлся не актом агрессии, а актом соглашения между демоническими силами или духами, делегировавшими охотнику полномочия соучастника ритуального обмена.

Эти предельно взвешенные и выполняемые по зову сердца нормы поведения на охоте и в быту полностью исключали любые проявления жестокости в том смысле, как ее понимает современный человек, который ради оправдания собственной извращенной чудовищности на протяжении веков планомерно создает романтическую картину "жестокости первобытных нравов". На фоне воображаемых зверств древнего человека повсеместная жестокость и дикость, основанные на полном отрицании сакральности космоса, начинают видеться как незначительные отклонения от общекультурного мэйнстрима, который, как твердит пропаганда, в целом склонен к цивилизованному поведению и управляем не безумием, но моралью и этикой. Однако это не абстрактные мораль и этика защищают вас от низвержения в кромешную бойню с элементами каннибализма, а строгость законов и эффективность полицейских механизмов.

Первобытный человек, ощущавший в своей экзистенции предельную гармонию, с уважением относился не только к живым и мертвым существам дальнего космоса, то есть космоса, расположенного за околицей. Он с равным вниманием разделял ареал своего обитания, свое жилище с самыми близкими существами - представителями духовного мира, а также флоры и фауны. К числу наиболее близких существ принадлежали собака и кошка, лошадь и коза, а также птица. Тотемная роль, делегировавшаяся особому животному, выделяла то из группы ближних (домашних) или дальних (диких), при этом не сокращая компетенций остальных.

Так же, как и в случае общей, направленной против представителей собственного вида, жестокости, беспричинная дикость по отношению к домашним животным сегодня может регулироваться только средствами секулярной правовой системы, полностью исключающей фактор душевности, которая является регулярным прибежищем психопатов. Отношение общества к домашним и диким животным, в частности, поощрение помощи, запрет на немотивированное убийство, на жестокость и причинение боли, находится в прямой зависимости от уровня гражданской правовой сознательности, доверия к государственным институтам и исполняемости законов.

В неправовом государстве, основой идеологии которого являются всеобщее недоверие и ненависть, жестокое обращение с животными формируется как модель рессентимента. Когда раб не может поднять руку на своего мучителя, он вымещает весь узкий спектр чувств на слабом, на том, кто не может постоять за себя и предъявить претензий.

Белые безволосые рабы

3. Современный человек внутри народа-стада


Концепция народа как "скотьего стада" идет рука об руку с постулированием индифферетности контингента, представляющего собой объектную составляющую субъект-объектной солиптической картины миры, такого контингента, который в высшей степени не может и не хочет предпринимать преследования или опротестования действий своего мучителя. Однако непричастность объектной части к субъектной это "далеко не факт", а скорее наоборот, измышление, основанное на эмоциях и метафизическом невежестве. Вся объектная часть находится внутри вас и потому, вменяя широким народным массам гнусности, например, склонность к нещадному садомазохизму, тирании, простому честному труду или православию, вы озвучиваете заклинание, трансформирующее не абстрактный народ, а вас. Трансформирующее не завтра, а вчера и сейчас.

В этот непростой метаисторический момент требуется четкая ясность в вопросе и ответе, "что нам милее?" - Речь не идет о социальных дискурсах "что делать" и "как понимать", "кто виноват" и "к чему мы идем". Точкой преткновения и одновременно невозвращения является акт согласия в том, что касается следования собственной праедестинации, на основании которой с начала и до конца созидается субъект-объектный космос. Вероятно, совершив ритуальный обмен милостями и любезностями, вы ощутите необыкновенную легкость, но осторожней с катушками - слететь с них легко, а метаистория об этом не забудет.

Она припомнит тех, кто исполнял волю дакинь, и тех, которые бесились, бесцельно мучая и терзая безответных двор-няшек. И если только на вашей стороне девятьсот, девяносто и девять длиннорогих горлиц Бездны... знающих, в каком месте прыгать с моста, ведущего в залы судей, то вам тоже удачного дня и приятного праздничного ужина.

Приятный праздничный ужин

Комментариев нет:

Отправить комментарий

 

Поиск

D.A.O. Rating