Древность

Древность: Палеоиндоевропейское языкознание имеет основания усматривать неразрывную связь русского слова "древность" с парадигмой dru... В словарной статье рассмотрена архаическая концепция древности и освещены проблемы, возникающие на современном этапе деградации мира, в-частности, небезотносительно конструктов "древних народов", идущих рука об руку с пренебрежением личным опытом и полной деструкцией опыта непосредственно предшествующих поколений.

Древнегреческие сказки

Отказывая древним исландцам в фактической древности, эксперты делают смелый шаг, направленный на развенчание современного мифа об европейском цивилизационном процесее, который на поверку предстает результатом массированной информационной бомбардировки, в общем и целом поставившей на вооружение принципы абсурдистской пропаганды.

Отсутствие в жизни современного человека реальных когнитивным и перцептивных раздражителей делает его крайне восприимчивым к вере в наиболее противоестественные и сказочные концепции, волны которых захлестывают будни европейца.

Отсюда растут ноги, в-частности, не столько у древних греков, исторический континуум которых де факто неотделим от пространства бесконечных музейно-архивных подделок и в этом ракурсе не вызывает сомнений, сколько у самой древнегреческой письменности. Целенаправленная пропаганда со временем сделала возможным удивительное суеверие, согласно которому, древнегреческий язык действительно имеет некую древность.

Как известно, древнегреческий алфавит, которым так любят пользоваться филологи и математики, в известном ныне виде существует с VIII в. н. э., а совсем уж древний древнегреческий алфавит строчных букв, наряду с самим древнегреческим языком, официально оформлен, согласно современной информации (доверять которой в данном случае требует условность в рамках дискурса) с 403 до н. э., что едва ли может быть признано глубокой древностью. В древней Греции и после произошедшего при архоне Эвклиде в 403 г. до н. э. установления древнегреческого алфавита и языка в качестве официального продолжали бытовать разногласия касательно использования латиницы (!)

Что касается такого важного для аутентичного фонетического письма момента как наименование букв, отражающее регресс иероглифического письма, то название букв древнегреческого алфавита было в большинстве случаев основано на мнемонических закономерностях, позаимствованных из древнееврейского, который в свою очередь отразил знаково-фонетические соответствия первобытной иероглифической клинописи, в европейской культуре ныне с глазами навыкате именуемой "руническим письмом".

Реликтовое излучение

Реликтовое излучение: Экскурс в мир первобытного бактериофага. В донесении предпринимается изучение реальности, созданной для поддержания формы специей, паразитирующей на сладких побегах древа судеб.

Гуля в моделях

-Обратите внимание на то, что место это существует сразу в нескольких моделях... - донесение познакомит нас с традиционным ритуалом призыва Гули.

Похищенный заживо

Письмо похищенного заживо свидетеля горлиц: В ночи меня объял страх и я подумал, ах, каким раньше был глупцом, когда терялся над философической загадкою тревоги... В донесении рассматривается сложный и противоречивый образ свидетеля, претерпевающего похищение великими неизвестными силами.

Грозовое яйцо

Грозовое яйцо: Я прошел путем падающего камня и текучего водопада по темным тоннелям Суккубов... Эпическое донесение о снисхождении в области бездны раскрывает тайну образа чарующих и смертельных кухарок Абсолюта.

Сирота

Статья о сироте в словаре Суккубов: Отказ от ведущей роли инициатического стандарта в общественном устройстве, происходящий по мере погружения космоса в бездну увядания, идет рука об руку с развитием парадигмы сиротства. В статье предпринимается краткий экскурс в этимологию понятия, освещается его роль в традиционном мировоззрении, равно как и девиация в свете деградации мира. Кроме того, в рамках словарной статьи излагается предание о костях сироты.

Случай на паперти

Я видел, проходя по городу мимо уютной паперти, как один прихожанин, поймав мальчугана-сиротку, стучал того головой о каменную ступень. На лице господина сохранялось невозмутимое выражение, только очки в тонкой оправе норовили соскользнуть с носа, что невероятно его раздражало. Он то и дело останавливался, бросал мальчика и обеими руками поправлял дужки, вкладывая в эти жесты невиданную доселе ненависть. Затем он ловко подхватывал тушку и принимался выколачивать пыльцу из ножек-ручек да головенки, пока череп совершеннейше не пошел вразнос и ступени не перепачкались брызгами мозговых шариков. Мозг человеческий - удивительный прибор, огромный, как сама жизнь.

Затем господин отряхнулся и с улыбкой, подбоченясь, стал дожидаться услужливого полицейского, который вскоре появился и с уважением подошел к паперти, на ходу доставая блокнот. Полицейский приподнял мертвого ребенка, держа его на отлете, дабы не выпачкаться самому, и вопросительно посмотрел на господина в очках. Тот кивнул и ударил раскачивающегося мертвеца каблуком в колено, заставив прыснуть даже самых черствых людей - попов, которые исподлобья наблюдали за происходящим, столпившись в дверях.

Блажен насильник и детоубийца, ибо, когда попадает он в тюрьму, то становится на верхушку иерархии - пожалуй, даже выше начальства, выше людей в форме. Не всякому удается отбить у темных и отсталых представителей народной массы охоту рожать и проедать добро государственное, накопленное миллионами честных налогоплательщиков, но тот, кто это делает, пользуется уважением и почетом. Поэтому, когда кто-нибудь у нас хочет подняться выше власти государственной, покупает он топор и идет рубить да насильничать. На том и стоит земля наша.

-Вы, я погляжу, перепачкали ботиночки лютой мозговицей из изголовия отрока, пока дробили кость его и смягчали плоть его. - Полицейский цокнул языком и с состраданием покосился на попов, один из которых тотчас сконфузился и принялся стягивать с себя рясу через голову, под рясой же были у него трусы парчовые, длинные - до колен. С рясой в руках подбежал он, кланяясь, к полицейскому, застенчиво поклонился, а затем рухнул на землю и принялся целовать да лизать ботиночки господина, заодно протирая их рясою и любуясь на блеск.

-Поганое сукровичное чудовище! - Подняв голову, он показал пальцем на труп мальчика, негодующе фыркнул, а затем продолжил свои любезности с ботинками.

-Любо мне языцем моим лизать ботинища ног твоих, человече. Хорошо то как, о Боже мой, под солнцем пламенным весною добро сотворять. - Приговаривал он.

-Вас, господин мой прелестный, - обращался тем временем полицейский к герою дня, - поставим мы надо всеми, выше начальства, будете в иерархии царем. Как привезут вас в тюрьму, забирайтесь на полочку высокую, самую удобную, а другие пленники станут подносить вам пряники, но вы их не благодарите - они боятся доброго слова - а заместо этого плюйте на них и испражняйтесь и мочитесь с верхотуры. Моя сестра младшенькая сестрой милосердия служит в казематах скорбных, и я говорю истинно, что будет она вам на хуй насаживаться во каждый день и во каждую ночь, когда востребуете. Дайте знак и передадут ей, эй, Гниетта (так зовут мою единоутробицу), задирай юбку, детойбийцу ублажать час пробил. И, пожалуйста, не жалейте ее, покажите всю силу, давите на нее, а можете и постучать о стену. Спермиями вашими забейте утробоньку ее, дабы и мне, грешному, по жизни повезло. Опосредованно, через нее, причащусь я к насильничанью вашему, к яростной злобе, и высосу изнутри ее, когда домой придет она, хромаюче и срам прикрываюче ослабшими руками.

Отпечатки пальцев ноги (случай на КПП)

Вежливый служащий контрольно-пропускного пункта побледнел и прижал фуражку к груди, несколько секунд он мял ее пальцами, прежде чем выдавить из себя следующие слова:

-Пожалуйста, опустите вашу стопу на сканер. Правила безопасности метрополитена требуют снятия отпечатков пальцев ноги. Вас, может быть, удивляет это, поскольку всякое новшество не сразу находит живой отклик в душе человеческой, но поверьте, что я столь же озадачен, как и вы. Мне от чистого сердца хотелось бы этого избежать, но я не могу, представляя тут не столь отдельного индивидуума, сколь организацию, поставившую перед собой задачу отслеживать перемещения гражданского населения. Вы же знаете, как это происходит.

Его голос выражал отчаяние, которое он не мог подавить, уже в третий или четвертый раз повторяя вышесказанное. Ловя себя на мысли о том, что здесь и сейчас собирается толпа зевак, он смущался от того, что со стороны напоминает "заевшую пластинку", но ничего не мог с этим поделать. С другой стороны, заученные формальности становились для него спасительной соломинкой, хватаясь за которую, он питал надежду отключиться от реального мира.

-Пожалуйста, опустите вашу стопу на сканер. Правила безопасности метрополитена требуют...

"Что, если у них действительно нет стоп?" - Проносилось у него в сознании. Он подавлял мятежную мысль, как дитя, удушающее подушкой собственную тень, или как кухарка, которая, чуть не плача, заправляет убегающее тесто в горшок, или как раненый партизан, всхлипывающий по собственным розовым потрохам, что разметались по телеге, летящей через лес.

"Что, если они говорят правду про копыта? Но копыта не могут быть просканированными... Нет, дело не в том. Копыта не могут принадлежать людям, но кто же тогда они?"

-Пожалуйста, опустите вашу стопу на сканер. Правила безопасности метрополитена...

На мгновение ему показалось, что мимо следуют коровы, жующие травянистую жвачку с выражениями небесной задумчивости на маловыразительных мордах, но потом он понял, что у него разыгралось воображение.

Высокий господин, внимательно следивший за дрожащими губами контролера, спокойно грыз мундштук трубки. О, что это была за трубка, дымившаяся, как неостывающий вулкан. Глядя на нее, могло показаться, что в мире делается чуточку теплее - пока не станет слишком тепло для весны, а может быть и для лета.

"Всего-то требуется поставить стопу на сканер, - лихорадочно анализировал ситуацию наш контролер, - но сначала снять обувь... Женщинам снять чулки. Сквозь чулки сканировать не получится."

-Пожалуйста, опустите вашу стопу на сканер. Правила безопасности...

Никто не следовал его указаниям. Если бы последовал хоть кто-нибудь, это позволило контролеру развеяться, как трудоголику, обретающему опору в непростом, но приятном деле. Его не тревожило сопротивление.

"В конце концов у меня есть пистолет. Я достану его, взведу курок и направлю на толпу. Меня учили, я был к этому готов, и я сделаю свою работу."

-Пожалуйста, опустите вашу стопу на сканер...

Его тревожила безучастность.

Он обратил внимание на худощавую даму скандинавской наружности - протомонголоидной, у нее были пронзительно голубые глаза и белокурые, прелестно вьющиеся, как бы влажные волосы. Дама выступила из-за господина с трубкой.

-Может стоит мне попробовать? - Почти беззвучно обратилась она к тому. Мужчина покосился на нее и пожал плечами. Дама грациозно согнулась и приподняла краешек юбки, из-под которой сверкнуло драгоценное копыто.

-Да-да, опустите, пожалуйста, вашу стопу на сканер! - Контролер с надеждой подался навстречу белокурой даме, но в следующую секунду опустил глаза, борясь с невыносимым стыдом. Он дал овладеть собой минутному настроению и нарушил порядок слов, за что так и не смог себя простить. Ах если бы не эта досадная вспышка незрелой искренности, отвратительной, как любвеобилие нетрезвого клошара с паперти.

-Пожалуйста, опустите вашу стопу... - Он повторил упавшим голосом и в его выражении наметилось удивительное изменение, как в чертах лица новобранца, впервые уклонившегося от крылатой ракеты - может быть и случайно, он наклонился завязать шнурок, не предполагая уклоняться, но благодаря этой случайности выжил. Боевое крещение оставляет на лице человека и в его голосе неизгладимый след, выжигая демаркационную линию по периметру внутреннего мира.

А дама тем временем подняла краешек юбки достаточно высоко для того, чтобы деликатно продемонстрировать бедро. Нога ее была на удивление тонкой и жилистой, напоминая скорее причудливую лапку насекомого, нежели ножку красавицы. Сквозь темно-коричневый отлив отчетливо просматривалось ветвление пульсирующих вен, по которым струилось какое-то светящееся вещество. Издав несколько щелчков суставами, эта удивительная ножка самым противоестественным образом разложилась, показав редкостную способность удлиняться, после чего обе половинки заостренного копыта впечатались в нежный сенсор сканера. С поверхности, которая быстро расплавилась под копытом, повалил едкий дым.

-Ваши отпечатки полностью законопослушны. - Сказал служащий и продемонстрировал даме белозубую улыбку: - Приятного времяпровождения и хорошей поездки.

Пороговое помрачение

Статья о помрачении в словаре Суккубов: "Остановка и травматическое отрицание данности как есть неотъемлемы от переживания помрачения..." Здесь рассматривается введение во мрак в аспекте теории порога.

Громовое дерево

Путники, проводящие в тайге до нескольких месяцев, жалуются на знаменитый эффект соглядатая из-за спины... Но, прежде чем продолжить, стоит обмолвиться об одном цивилизационном нюансе. Эксперты считают, что так называемая тайга играет для современного городского жителя роль абстрактной модели, сродни абсолютизированному злу. Как правило, эта модель служит для оправдания пренебрежительного отношения к лесам родного края, которым гипотетическая тайга ставится в пример как несомненно лучшая, наиболее естественная и глубоко проработанная модель леса. Иногда, впрочем, эту функцию берут на себя абстрактные тропические леса или джунгли.

Проблема абсолютизации леса идет рука об руку с комплексом удаленного блага, выражающемся в общеевропейской тенденции "побега к дикарям", "за океан", "на малонаселенный остров" и "в горы". Эта тенденция оказывается основанной на отрицании важности личного инициативного и вариативного опыта, персонального поиска корней, краеведческой любознательности и духовной чуткости, позволяющей различить тождество внешнего покрова объективной реальности и пустоты.

Непосредственное переживание подменяется абстрактным мечтанием, которому общественным договором отказано в состоятельности. Абстрактное мечтание апеллирует к моделям "несовершаемого желательного", затмевая "совершенное присутствующее", проницание которого требует известного усилия, неотъемлемого от неуклонной решимости и настойчивости в том, что касается устранения метафизического невежества.

Эта парадигма подразумевает приоритет долгого тлеющего мечтания над взрывообразным пробуждением. Так, человек предпочитает мечтать о шторме вместо того, чтобы вызвать бурю, фантазировать о тропических грозах и ливнях вместо того, чтобы воспринять удар грома.

Таким образом становится совершенно понятно, что феномен взгляда в спину отнюдь не связан с психологией пустыни как удаленного или абсолютизированного места. Пустыня всегда рядом и, пребывая вокруг, она в равной мере гнездится внутри. Последним пристанищем для негодяя наконец оказывается и сам лес родного края, территория за околицей, которая по большому счету ничем не отличается от абсолютизированных и "идеализированных" тропических лесов. Под предлогом удаленности настоящего, человек не решается призвать бурю. Ему хочется надеяться на то, что настоящее принадлежит иной модели, несовместимой с актуальностью, например актуальностью лежания на печи.

Но в момент поднятия с печи актуальность вполне ожидаемо не покидает его, она следует по пятам, сопровождает за околицу, в лес, в тропики, на острова и в горы. То, что он считал актуальностью, внезапно становится озабоченностью и беспокойством.

Итак, говоря о путниках в лесу, следует условиться о том, что базовая модель путника, которую можно рассматривать в этом контексте, более всего близка к модели безмятежности возлежащего на печи, нежели к образу, складывающемуся на основе пропаганды туристических агенств. Понимание безмятежной парадигмы в русской традиционной культуре формируется образом самодвижущейся печи.

Такой путник, кажется, без труда реконструирует топологические карты и сумеет достичь прелестного косогора с вьющейся, как бы обвивающей изгиб холма дорожкой, по которой вверх и вниз движутся редкие фигуры. По дну долины протекает хрустальный ручей в пленительной полосе белых песков. Проходящие по изгибам тропы, с неизбежностью окажутся под деревом. Подобные деревья здесь редки - это дерево-исполин, сошедшее с наиболее ярких страниц сновидений. Оно не изогнуто и возносится к облакам со спокойной вневременной грацией. Самым удивительным в этой березе является то, что она непрерывно поет, и тот, кто услышит звук ее песни, познает безумие, потому что звук ее песни - это эхо примордиальных вибраций, продолжающихся в течениях сока. Посети внутренние области этого дерева.

Старухи за плодожорок

Тиражируемый средствами массовой информации образ старушки-воровки, не имеющей прецедентов в истории и становящейся ведущей фигурой, которая объединяет все дискурсы и времена, лишний раз позволяет говорить о безответственности журналистов, которые отнюдь не собираются отныне ежедневно освещать путь этой православной babushki и оценивать ее роль в метаистории, равно как и взаимосвязи социокультурных парадигм, перспектива познания которых теперь окончательно открыта.

Фигура старухи, представляющей собой развитие системообразующего типа некрасовской матки, проходящей путь, намеченный государством и религией, становится не только символом свободы, но и мерой остроумия, пушкинской веселости. Многим современникам верится в то, что достаточно коснуться мыслью этого образа, чтобы причаститься к светлому, радостному, как обещается, пути бесконечных умственных наслаждений. Но насколько долог этот путь - вопрос остается открытым, что, впрочем, не мешает экспертам приходить к выводу о том, что развитие концепции starushki бесконечно далеко от протяженностей, открываемых демоническим билетом в одном направлении.

Являющаяся результатом внебрачной связи общественного договора с кораблем-носителем пришельцев с планеты водорослей, безобразная старуха, именуемая отныне russkoi babushkoi, являет собой квинтэссенцию контринициатической реальности, уготованной потребителю самим цивилизационным процессом. Как ничто другое, вмещает этот обызвестившийся сосуд идеалы нравственности и семейные ценности предпоследних эпох, на холодный и бессмысленный путь через которые обрекают бесчисленную череду зародышей сосущие нектар мечты плодожорки.

Хорошее отношение к ядерному взрыву

Лучшим моим воспоминанием был ядерный взрыв, неподалеку от эпицентра которого мне посчастливилось в путешествиях моих очутиться. Я полюбил его бодрящий свет не по той общеизвестной причине, заставляющей людей искать смерти всех себе подобных, когда радостно на душе от того, что умерли сообща все вместе в один день. Совсем наоборот, я оценивал взрыв как художник, расширяя за счет этого собственное понимание тонких чувств.

Я видел себя счастливым сновидцем, испытавшим потрясение от удара током - ведь никто до него не умирал во сне, и вот летит он, стоит в преддверии, волнуясь и дыша, сквозь слезы радости взирая на колдовской узор космического платья смерти.

Нет ничего приятнее приглушенных оттенков света и низких колебаний, навстречу которым подается мятежный дух, как ростра, налегающая корпусом на волну океана. Я подобен стоящему на берегу в штормовой день, но вместо брызг соленых пронзают всего меня жгучие, ароматные, мягкие и обволакивающие лепестки жесткого излучения. Его музыку хотел бы я слышать каждое утро и обещаю приобрести будильник, чтобы играл он для дремлющего уха мелодию приободряющего огонька.

Посмотрите, дымчатый ствол, ножка ядерного гриба, как это мило, а разве не превосходна та зеленая или бордовая (я дальтоник) перламутринка-блестка на верхотуре сладчайшей шляпки, что кокетливо и с величайшим достоинством кивает мне с небес темно-лазурных?

А эти трупцы, слежавшиеся, с пылу с жару, как будто только что заснувшие и увидевшие сон, они лежат среди теней, оставленных их товарищами, и вот плавится металл, течет, чтобы вспыхнула косточка бенгальским огнем, а за нею бум-бум, тук-тук, что-то стучит, рокочет, красавец гриб растет-растет передо мной!

Как же хорошо, как славно смертеносное мироустроение, разруха зданий, колебание мостов и липких прободеющих куполов поет в сердце моем, я посылаю взрыву воздушный поцелуй сердечных камер и говорю, ей-ей, остановись, прекрасное мгновение лучей.