понедельник, 28 июня 2010 г.

воскресенье, 27 июня 2010 г.

Семейка Майеров

Иоганн Майер скатился по служебной лестнице, которую однажды поставил перед ним его отец - Генрих Майер, председатель коммунального совета. В силу внутреннего порока сын не захотел идти по стопам своих предков и, став земским советником, достичь тех высот которые заставили бы по-доброму перевернуться в могилах и уснуть деда, прадеда и еще целый ряд лиц преклонного возраста.

Вместо этого сейчас он возвращался со своей случайной работы, которой промышлял не по-необходимости, ведь ему хватало отцовских подачек, которыми он к тому-же гордился, называя их "платой за красивые глаза", а из чистой любви к природе родного края. Он устроился батраком к одному мелкому лесовладельцу и вместе с группой приезжих, говоривших на ломаном языке и расстилавших в лесу молитвенные коврики, работников, проводил жаркие дни, передвигаясь между деревьями с тем важным и деловым видом, какой напускает на себя человек перед объективами фотокорреспондента, если не знает, чем еще заняться.

Вернувшись с работы, он включил телевизор, компьютер, кондиционер, посудомойку и открыл кран в ванной. Приглушенное шипение воды ему нравилось слышать, нравился нежный серый шум, создаваемый совокупностью включенных вещей.

Прежде чем проследовать в кабинет, Иоганн Майер постоял у окна. На его лице появилось выражение задумчивости. Он знал, что в город вернулась его бывшая подружка Эльза, с которой он разорвал отношения, но теперь девушка зачем-то снова искала встречи. Накануне Иоганн приказал отцу не давать неугомонной своего нынешнего адреса и телефона, но отец был мягким, доверчивым человеком, а девушка, если вбила что-то в свою крошечную головку, обязательно добилась бы своего. Иоганну было важно не потерять лица в этом деле.

"Не думай, что ты в безопасности." - Сквозь зубы бросил он кому-то за окном, после чего развернулся и вошел в кабинет.

Бросив взгляд на алхимический стол, он мрачно покачал головой и двинулся в отделенный массивными стеллажами угол.

Он зажег свечу и аккуратно закрыл ее серебрянным колпаком с прорезями, а затем с прямой спиной опустился на пол в центр круга и полузакрыл глаза, не спуская их со светящихся знаков. Его губы беззвучно шевелились, произнося длинные вступительные заклинания.

Его лицо было похожим на каменную маску, но под ресницами мерцали живые желтые огоньки, отражавшие то, на что взирал Иоганн Майер.

Он закончил с этим и поднялся, подошел к рабочему столу, на котором лежали эскизы и зарисовки новых печатей. Несколько минут смотрел он на них, а потом с непроницаемым лицом опустился в кресло. Наклонил голову к груди, приложил ко лбу пальцы и надолго замер в таком положении.

Из неподвижности его вывел грохот в соседней комнате. Бросившись на шум, Иоганн Майер остановился в дверях, откуда со скрываемым удивлением увидел неестественно высокую шахидку, которая спокойно попирала ногой осколки толстого стекла, еще недавно бывшего крышкой журнального столика.

"Если эта женщина... - быстро пронеслось в мозгу Иоганна, - одна из тех женщин, которые обвешивают себя динамитом, то какова-же глупая ирония судьбы, если сейчас тут прозвучит взрыв! Я не рассчитывал умереть подобным образом, стать пешкою и неприметным фактором в чужой игре, но таково наказание, выбранное мне слепцами. Впрочем, не понимаю, у кого могла возникнуть идея занести на меня руку - на меня, Иоганна Майера, и выбрать дом мой как цель показательного акта насилия. А может быть это розыгрыш и за окном уже притаились члены съемочной группы, но в таком случае я тоже отказываюсь верить, что на меня, Иоганна Майера, осмелился указать его величество несчастный случай."

-Я та... - медленно сказала шахидка, воздымая руку для того, чтобы остановить Иоганна, намеревавшегося смыться через садовую дверь, - я часть той Силы, к которой ты всегда возносил молитвы и на благосклонность коей уповал. Это свершилось...

Она драматично подняла голову и сверкнула острыми глазами сквозь прорези.

-Свершилось великое событие в твоей жизни, случилось нечто очень хорошее, Иоганн, ибо я здесь, и я здесь говорю тебе: подойди.

-Я представлял вас немного иначе. - С достоинством отвечал Иоганн, подбирая слова таким образом, как это умеют делать дипломаты. Он оставался в дверях, но гостья, как видно, не горела желанием растягивать интригу. Молниеносным движением она выскользнула из платья, которое упало к ее копытам. В смятении чувств Иоганн на некоторое время окаменел, но глаза его бесстыдно разглядывали высокую четырехрукую дьяволицу, пожирали ее безупречные черты, дышащие самобытной силой. Ее большие раскосые глаза выжидательно отвечали на его взгляд.

-Я Кандель. - Неожиданно для Иоганна назвалась она и, очаровательно виляя мускулистыми бедрами, подошла, склонила голову к его глазам. Из ее ноздрей вылетали струи столь пряные и ароматные, что от жара их горела не только кожа.

-Я часть той Силы, которая покажет тебе то, о чем ты просил. Я отведу тебя к порогу смерти и проведу через него, дав пригубить чашу мерзости и блуда. Тобою будет познано Небытие.

В гипнотическом возбуждении Иоганн схватил стоявшую перед ним обнаженную Кандель за рог и с силою притянул к себе, впиваясь в ее губы. Длинными ногтями он вцепился в добела раскаленный сосок ее правой груди. Затем, как ему показалось, она подпрыгнула и пробила копытом дыру, в которую они вместе низринулись, чтобы достичь преддверия, но не самого Небытия, о котором ранее шел разговор. В стагнирующих субстанциях вечной ночи они томились вместе, свившись в сладострастную поливалентную змею, и прошло немало лет, прежде чем вышли они оттуда - по-раздельности, вернувшись в условленные места, снова заняв свои позиции там, где случился между ними первый контакт.

-Верю. - Кивнул Иоганн Майер.

-Я готова идти с тобой к порогу прямо сейчас. - Обратилась к нему Кандель. - Но мне нужно уладить одно дело. Не займет много времени.

-Могу-ли я помочь?

-Я рада, что ты спросил. По-настоящему рада и ценю твою помощь, но работа эта требует дьявольского мастерства. А впрочем, если ты хочешь помочь, то я научу, как.

-Что за вопрос, конечно хочу!

-Ну тогда слушай. Мы по-природе своей, когда попадаем в этот мир, стремимся свести человечество на нет, погрузить его в беспорядок, отменить социальные устои и показать себя. Когда не попадаем, то не стремимся. На то есть свои причины и вечные законы, властвующие надо всей территорией вселенной.

-Я знаком с некоторыми из этих законов. - Сказал Иоганн.

-Но только с моих слов, не так-ли? Или... ты хочешь сказать, что другие, которых вызывал... до меня... - Кандель многозначительно подняла вверх палец. - Я безгранично честна и поэтому в данном конкретном случае тебе не о чем беспокоиться, но в других ситуациях не следует самому верить в то, что знание истинно.

Сказав так, она внезапно сжала голову Иоганна между ладонями, как тисками, и принялась жадно вылизывать глаза.

-Мне нравится вкус глаз. - Призналась она, прежде чем вернуться к решению проблемы истребления людей. - Послушай, Иоганн, я научу тебя всему, что может потребоваться. Миссия сложна, но после ее завершения мы сможем немедленно уйти.

Кандель деловито села к рабочему столу, кивком головы приглашая Иоганна занять место на оставшейся части стула. Массивные фолианты полетели на пол, а когда место было расчищено, на столе из ниоткуда появилась кипа чистых листов.

Спустя неделю Иоганн Майер, наученный Канделью, с повинной явился в отделение ведомства правопорядка по месту своего жительства. Он имел при себе детальный донос на сорока восьми листах, на время оторвавший участковых служак от чаепития. Спустя некоторое время в районном, а затем и в федеральном отделе начали раздаваться телефонные звонки.

Началось все с того, что сын председателя коммунального совета познакомился с некоей "шахидкой", не имеющей регистрации в ведомстве беженцев и, в-сущности, не столь важной в этом деле, замешанном на обмане, жадности и ненависти. Эта женщина произвела на него такое впечатление, что он стал воспринимать ее как "небесную гурию", посланную в качестве гарантии. Ей удалось полностью изменить личность обвиняемого, в чем тот, осознав всю тяжесть содеянного, ныне раскаивается.

Фотодокументы, созданные Канделью и приложенные к доносу, неопровержимо раскрывали факт прохождения Иоганном и его бывшей сожительницей, а отныне соратницей Эльзой Хоффман в следующие месяцы подготовки в лагере на территории Пакистана, где он лично встречал высокопоставленных террористов (до пяти личных встреч). Вернувшись на родину. Иоганн Майер развернул широкомасштабную пропаганду и под видом работы в лесозаготовке организовал вербовочную сеть, с помощью которой и при благосклонной финансовой поддержке отца ему удалось привлечь на свою сторону и склонить к посещению Пакистана членов коммунальных советов тридцати четырех коммун, а также подавляющего большинства служащих земского ведомства, чье групповое фото с автоматами Калашникова прилагается к досье. Полученный опыт помог соратникам семейства Майеров организовать лагерь тренировки на территории коммуны, действовавший под прикрытием лесозаготовки и подставной общественной организации, известной как "Лесорубы Аллаха", регистрационные документы которой прилагаются к досье. Согласно чистосердечному признанию раскаявшегося Иоганна Майера, в задачу группы входила подготовка и осуществление массированной террористической атаки с применением огнестрельного оружия и взрывчатых веществ на средства коммуникации, органы власти и охраны порядка нашей страны с целью свержения конституционного строя.

По делу группы Майера в следующие пять лет прошло около восьми тысяч обвиняемых. Руководитель группировки скончался в своей камере в результате сердечной недостаточности.

суббота, 26 июня 2010 г.

Лучшие органические существа во вселенной

За таинственным озером и двумя-тремя горными хребтами лежит страна мечтателей, страна великих ученых и совершенных людей. Подобно значительнейшим сумоистам, круглы их тела и дугообразны позвоночники, длинны руки, обвешанные кусками лоснящейся плоти. Глаза их светятся внутренним умным светом, лучась сквозь массы покрывающей лицо клетчатки.

Женщины и мужчины у них с виду похожи друг на друга - так и медведи для непосвященных лишены ярко выраженных различий, и точно как у медведей, у совершенных людей на лицах не наблюдается выражения.

Однако, каждый из них - искуснейший мим, способный различить в пудовой маске другого богатый спектр не только эмоций, но и наисложнейших риторических формулировок.

-Когда мы только отделились - а произошло это с любезного согласия самой живой природы, подвинувшей тектонические плиты и вознесшей нас на высокогорное плато, окруженное непроходимыми океанами лавы, словно говоря, вы лучшие, вы уникальные, пользуйтесь-же дарованными вам возможностями; когда мы отделились, то перед нами встали вполне прагматические задачи.

С такими словами обратился ко мне предводитель совершенного племени. Он занимал половину места у костра, я-же скромно приютился на другой. В его руках была достойная исполина фарфоровая чаша с наваристым ароматным бульоном, от которого валил аппетитный пар.

-Мы могли совершить одну немаловажную ошибку, - продолжал он, - а именно, вознестись в мечтаниях, забыв о своем истинном предназначении. Были среди нас слышны голоса, утверждавшие, что путь нашего племени - это путь сверхлюдей. Но я - тогда еще совсем неопытный юноша - решил по-другому. Я пришел к выводу, что настаивать надобно на данных, которые уже есть у нас в большем объеме, работать в том направлении, в котором ранее уже пытались действовать наши предки. Зачем отрицать все полезные наработки, если есть возможность и достаточно времени для того, чтобы довести их до ума?

-Итак, между нами разразилась короткая, но отчаянная гражданская война, в ходе которой верх одержали здоровые силы общества, возглавляемые на тот момент мной и группой моей поддержки. Мы написали для нашего народа конституцию, организовали выборы, в которых победили сторонники нового пути - пути человечности. Мы сделали свой выбор: стать лучшими органическими существами в мире, лучшими людьми.

-Однажды, после долгих лет тяжелого труда, мы стали лучшими. - Сказал после паузы предводитель племени совершенных людей. - Но мы были не единственными лучшими людьми на планете. Поняв, насколько серьезна проблема, я погрузился в медитацию, и наконец сказал себе, "эврика, это-же так очевидно!" Я зарегестрировал патент на свое открытие. Таким образом, другие племена не смогли бы им воспользоваться.

-Разумный, взвешенный поступок. - Вежливо польстил я предводителю. Тот кивнул, насколько позволяла шея.

-Понимаете, в чем дело... Я могу быть откровенным с вами, но не потому, что вы не хотите украсть наше изобретение, а потому, что сейчас наш статус лучших общепризнан. Итак, я со всей ясностью осознал, что в случае, если органическое существо не может стать еще лучше, то оно должно стать еще более органическим. Элементарно, не так-ли? Как и все великие открытия, это кажется лежащим на поверхности. Все, что требовалось для улучшения нашей формы жизни, лежало у нас под ногами - это корм, корм и еще раз корм, необходимый для увеличения массы органических тканей.

четверг, 24 июня 2010 г.

Зигфрид и Марта

Глотая гласные и давясь слюной, Марта рассказала Зигфриду о реке.

-Вода это только часть великого пути, открытого Стариком. - Говорила она, периодически сбиваясь на хриплый отрешенный смех. - Только потому ты до сих пор с нами, до сих пор тебя не использовали как тех несчастных жертв, из которых готовят голодных зомби. Если бы ты пришел не по реке, пустые избы были бы первыми в очереди по твою душу.

Марта неожиданно замолчала, принявшись длинным узловатым когтем ковырять свой единственный зуб. Она казалась ушедшей в себя, и в своих глубоких мыслях положила трясущуюся голову на крепкое плечо Зигфрида, в ноздри которого ударило приторным от нее исходящим старушечьим запахом, смешанным со смрадом гноя, застилавшего ее слепые глаза.

-Марта, - осторожно обратился к ней Зигфрид, - мы уже достаточно долго вместе, мы провели столько ночей в кругу света, и мне кажется, я сильно изменился. Что плохого случится, если ты вернешь свою молодость, пусть неофициально, Старику незачем знать об этом, но в узком кругу...

-Ты заботишься о моем самочувствии... - Раздался ее клокочущий, похожий на кашель, голос. - И напрасно. Мне ничего не стоит быть старухой, напротив, это столь-же легко, как и предстать молодой. Запомни, если ты уже забыл об этом, что не меня наказал Старик, а сомневаться в правомерности его решений было бы далеко не разумно.

Зигфрид стиснул зубы и подумал, что начал забывать цену времени. Три или четыре дня тому назад на сходке деревенских жителей он был впервые представлен Старику, а сейчас казалось, что минули месяцы, если не долгие годы.

Старик обходил стороной факт присутствия Зигфрида, вплетая в речь свою живописные примеры не от мира сего.

-Нам следует держаться единой линии, - отрывисто, но вместе с тем нараспев обратился он к собранию, - но это не значит, что мы все между собой делим. Представьте себе один толстый прут - он гибок и во всех отношениях хорош. Его можно взять с места и переложить на другое. Но когда пруты собираются в одну вязанку, то происходит вот что.

С этими словами председатель кивнул ассистенту и тот подал ему веник. Ловкими длинными пальцами Старик принялся ломать эту вещь, излучая такую ненависть всеми чертами лица, что на площади воцарилось гробовое молчание.

-Вот, вот что происходит с теми, которые связываются между собой вместо того, чтобы являть пример самостоятельности, личной инициативы, хорошего знания реалий. - Он с отвращением отшвырнул от себя измочаленный веник и приложил руку к груди. - Я вас от чистого сердца прошу, не объединяйтесь никогда в одно большое стадо. Лучше жить поодиночке, но хорошо, чем всем вместе и плохо. Максимум - это две-три головы, что мы можем себе позволить одновременно.

-Можно вопрос... - Зигфрид осторожно подался вперед, собираясь спросить про веник, но Старик побагровел и сжал кулаки. Послышался гул неодобрения.

-Да как вы смеете перебивать?! Вы-же среди нас первый день, а уже позволяете себе такое... такое... - Председатель мелко затрясся и сделал над собой усилие, прежде чем снова обрел дар речи.

-За это, - почти спокойно продолжил он, - к вам в качестве наставника будет приставлена старуха. А ведь мы хотели по-доброму, чтобы красивая молодая девица за вами присматривала да уму-разуму учила. Марта!

С этими словами он кивнул стоявшей позади Зигфрида девушке.

-Да, батюшка. - Скромно откликнулась та.

-Превращайся!

Так появилась на свет старая Марта, которая по ночам хватала с неба звезды и разжигала из них в пустом воздухе бушующий костер плазмы, так называемый круг, надежно защищавший учителя с учеником и позволявший концентрировать избранную мысль, как хрустальная линза концентрирует луч солнечный.

После случившегося между ними в кругу света выяснения отношений, Марта стала подшучивать над ним, никогда не упуская возможности уколоть в разболевшееся место.

-Смотри! Как роскошно! - Свистела она ему на ухо, вцепившись в ребра костлявыми пальцами, когда на улице внизу мелькала тень одной из тех студенток, которые теряются среди миров.

Подобно червяку бился сгоравший не столько от стыда, сколько от желания быть правильно понятым Зигфрид в когтях гоготавший над хладными шпилями и куполами Марты.

-Смог бы ты смириться с тем, что никогда не видеть тебе, как возвращается моя молодость? - В который раз переспрашивала она, ссылаясь не то на девичью память, не то на старческую забывчивость.

-А может быть тебе совершить какой-нибудь подвиг, при вести о котором размякнет сердце Старика и тот признает, что во всем с самого начала был не прав? Посмотри!

С этими словами Марта входила в пике и Зигфрид в ледяном поту мечтал лишь об одном - молил проснуться от этого кошмара, а по лицу его текла густая пахучая слюна, сочившаяся с болтающихся и хлопающих губ выжившего из ума птероморфа.

-Посмотри, - требовала она, - вниз, на большой город - это большой мир, в нем столько живых тварей, и еще больше промежуточных форм. Просто сделай с ними что-нибудь, что поразит Старика.

Она заходилась в приступах смеха, наслаждаясь невозможностью того, о чем толковала.

-Марта, - обращался он к ней наедине в круге вечернего света, - я тоже многое повидал, хотя и кажется, что моя жизнь была недолгой до этого момента. Я видел, как исчезало бытие и формы мира растворялись в беззвездной ночи. Однажды я лег в свою постель, а когда пробудился, вокруг не было ничего. Ничего не осталось от цивилизации, которую я знал. Я был гол и облачился в накидку из листвы, а затем спустился к реке. По ней плыл я к месту, в котором должен был находиться город. Не видел я людей и следов их пребывания на берегах, вздымавшихся на 15-20 метров. Иногда темные прохладные леса подступали к самой воде. Бесчисленные виды дикой живности обитали на берегах и в реке. Под собою, под утлым плотом я чувствовал массивные туши - две или три обогнали меня. Один раз мне показалось, что плот окружен крокодилами...

-А вот это неправда. - Марта, повернувшись к нему ухом, которое еще не оглохло, внимательно слушала. Она высунула длинный, покрытый плесенью язык и с какой-то целью мяла его темными пальцами.

-Это неправда, и скорее всего вокруг плота были простые бревна. - С этими словами она агрессивно подалась к Зигфриду и прижалась острой переносицей к его щеке, зловеще шепча в ухо: - А тот, кто ошибается в такой малости, лжет и в вещах куда более важных. Можно обмануть себя, но нельзя обмануть тех, для кого ты не хитрее собаки.

-Я высадился на песчаном берегу и увидел вдали покрытую лесом гору. - Продолжал Зигфрид. - От реки до ее подножия простиралась луговая степь. Там среди трав находились покинутые дома. Они не были похожи на остатки города, который прежде располагался в этих местах, но и не выглядели построенными только вчера. Соотношение пейзажа и домов пленило меня, я сказал себе, что хочу остаться здесь надолго, и двинулся в сторону крайней избы. Внутри она была пуста - я не нашел ни одного следа пребывания человека, его не было даже в запахе давно покинутого очага. В подполе не нашлось ни одного черепка, под крышею ни веника, ни старой газеты - только висящие пауки и осиные гнезда. Трясогузка пролетела сквозь меня и исчезла в солнечном провале чердачного окна. В жужжании насекомых ощущалась неведомая доселе угроза, впрочем, направленная не ко мне. Я решил, что надолго останусь в этом мире, в котором, кроме меня, не было ни одного живого человека. Но не подозревал-ли я с самого начала о том, что с деревней этой что-то не так? Не предчувствовал-ли сдвоения миров, на перекрестке коих оказался?

-И что-же я должна на это сказать? "Очень мило"? Благословен дурак, день ото дня твердящий свою басню в надежде разжалобить судьбу. - Марта захрустела костями, недовольно ворча. - Что вообще творится в этой крошечной голове? Мы находимся в тайной области мира, куда пришли с единственной целью - нанести как можно больше вреда. Вот о чем тебе стоит думать. От того, насколько хорошо научишься ты вредить, и как быстро сможешь портить - а портить чашку ты должен за доли секунды, отделяющие ее от пола, где она разобъется - зависит твоя дальнейшая судьба. Ты не заботься обо мне и о том, насколько глуп в моих глазах, а о себе подумай. Придут дни страшного, безвыходного суда - а ты что скажешь: только "бэ" и "мэ", как ныне?

Зигфрид не мог не признать правоты Марты и немедленно принялся повторять злотворные заклинания, которым та его учила. От звуков его речи старуха выгодно расцвела и, тряся подбородком, только и кивала в такт.

воскресенье, 20 июня 2010 г.

Социоборческий подвиг

На первое место Национал-Суккубистская этика ставит концепцию антиобщественного сговора - эффективного метода разрушения цивилизации. На основании принадлежности к структуре антиобщественного сговора таким образом определяется понятие Добра как телеологичной величины, полагающей целью своей Благо: уничтожение всех форм яви.

Перед последователем Национал-Суккубистского учения ставится достаточно ясная задача: полноценное включение в антиобщественный сговор с высшими существами, которые стремятся к Благу. Антиобщественным этот сговор называется по двум причинам: 1) именно на основании его отрицания становится возможной социокультурная среда цивилизации, скрепленная общественным договором; 2) он не подразумевает ни распределенного, ни частичного приобщения, заставляя адепта выступать лично в качестве уникальной и полноправной второй стороны. Это не консенсус в том значении, которое имеется в виду "договором", но консенсус в смысле обоюдного согласия чувства, навсегда пронзающего соучастников святого союза, когда они пьют нектар уст друг друга, достигнув связующего перекрестка праедестинаций.

Что такое Добро? - В широчайшем контексте это стирание линии разграничения между враждующими сторонами. Устранение вражды между населением и государством, ведущее к братанию простого человека с армией, полицией, судебной системой, исполнительной и законодательной властью, позволяет сформировать условия фамильярных отношений внутри страны, что повлечет за собой болезненный коллапс системы и откроет общество для всех видов благого влияния со стороны третьих сил.

В задачу общества или населения входит снижение численности своей популяции, благодаря чему народ сможет очистить явь от себя и перейти целиком и полностью в навь. Отвести в навь и показать все превосходство небытия над бытием - такая задача ставится перед подвижником.

Как узнать, что Анима Нации уходит в навь? Это будет происходить так: с нею пройдут Три блондинки, сама-же она будет при них четвертой. Ее дышащее драматизмом лицо будет хранить полное спокойствие. Это будет знаком для вас, и вы узнаете, что Анима Нации прошла в навь. Для полной уверенности следует переспросить.

Право на самоопределение - это неотъемлемое право личности, но также и право народа. Хорошая реклама, которую осуществит адепт антиобщественного сговора, создаст в обществе атмосферу солнечного дружелюбия. Каждый гражданин имеет свободу выбора. Эту свободу гражданину надлежит понять.

Устранение границ и различий создаст предпосылки для истинного кажущегося улучшения ситуации, когда все люди, взявшись за руки, войдут в единый хоровод и с улыбками возлягут друг с другом - не взирая на социальные, половые и родовые ограничения, накладываемые на свободу выбора обществом тотального полицейского контроля. Это будет означать, что ситуация действительно ухудшается, в согласии с Традицией, и в полной гармонии с телеологией Добра.

В 1626 году г. Бамберг потрясло одно знаменательное событие. Тогда была полностью истреблена правящая прослойка и знать - в общей сложности более 1000 голов. Это стало возможным благодаря мудрому воздействию, которое оказали демоны, в первую очередь Суккуб по имени Кандель, на молодого сына секретаря епископальной канцелярии. Юноше было всего 14 лет, но он не побоялся вступить с благородными существами в антиобщественный сговор. Те показали ему Истину, он узрел ясный свет, в котором позорно желтели комки низших тварей - его бывших сограждан, бывших сородичей и соотечественников. Молодой человек совокупился с Правдой и отважно вступил в борьбу против низших существ. Зная о том, что ему суждено погибнуть на костре, - а скорая смерть не может не радовать адепта, который благодарно видит в ней признание своих скромных заслуг, - он не предался тщеславной ленности, но, вооружившись пламенным мечом мудрости, обратился в работавшую в городе комиссию по делам ведьмовства, где и изложил свои взгляды. Комиссия, поначалу отнесшаяся к его сообщениям с известным скепсисом, не могла не признать, что в одном юноша прав: городская знать заслуживает смерти. Вскоре после этого неурожайные годы сменились урожайными и ситуация значительно улучшилась.

Героический подвиг юного бамбергского суккубопоклонника навсегда останется в памяти поборников Добра, и он должен послужить напоминанием о том, что никогда и ни при каких обстоятельствах не нужно покладать рук.

Правда состоит в том, что Добро никогда не оставит в беде своих приверженцев, но при этом зорко отследит всех врагов. Та тысяча голов, уничтоженная святой инквизицией, была препятствием на пути Ада, ибо каждый из них ненавидел идеи Национал-Суккубизма. Никто из них никогда не поклонился бы демонам, не огласил имени Кандель. Это мог сделать только маленький мальчик, под руководством своих учителей-иезуитов достигший порогов окончательного помрачения.

Так многогранно Добро и так тайно живут его твердые сторонники. Пусть-же они будут бесстрашными, как скромный юноша из Бамберга, и откроют своими ключами двери, за которыми томятся те силы, что хотят Блага, и возьмут за руку просветленных, немного уставших от всего этого Манекенов, и отведут их на ложи для важных персон, откуда в последние часы донесется лошадиная песнь.

суббота, 19 июня 2010 г.

Встреча на стене

Летом я часто хожу в старую часть города, которая привлекает меня своими чарующими звуками. Я забираюсь на стену, с которой открывается весьма недурственный вид на утопающие в зелени черепичные крыши. Я закрываю глаза и наощупь двигаюсь сквозь томные шорохи городской симфонии, истончающиеся по-мере приближения полуночи, когда они растворяются в той специфической тишине, скрывающей под собой звон безмолвия и сотканной из деликатного гудения тысяч кондиционеров, холодильных камер десятка колбасных фабрик и шелеста миллиона ночных мотыльков.

Несколько дней тому назад, когда часов в шесть пополудни я смежил веки и приготовился выслушать мольбы из уст тех теней, под видом которых выбрасываются из окон дремлющие души, ноздрями своими ощутил присутствие посторонней фигуры. Несмотря на развитый слух, я обладаю чутким одоративным восприятием, почти таким-же хорошим, как у собак. Я могу с точностью указать на улице нужного вам человека, если на секунду задержусь в общественной приемной, которую тот посещал на прошлой неделе.

Заранее зная о том, что передо мной находится молодая женщина с блестящими, своеобразно выпуклыми глазами, глядя в которые вблизи невольно ловишь себя на мысли о том, что всюду жизнь, я придал лицу своему ту специфическую остроту черт, вызывающую ассоциации с тронутой задумчивостью внутренней гармонией, а затем поднял глаза.

-Я не помешаю? - Пристально глядя на меня, спросила барышня.

-Не вопрос. - Я скромно улыбнулся в ответ. - Вы можете провести этот замечательный вечер, устроившись у меня в ногах, и если возникнут вопросы, то не стесняйтесь задавать их - ведь я тут, чтобы провести вас через эту дверь.

На ней была длинная юбка свободного покроя - как демонолог я очень придирчив к этой части женского туалета и мои знания о юбках столь обширны, что, пожелай я составить художественное описание, мне потребовалось бы забыть большую часть слов.

-Наверное вы теряетесь в догадках. - Кокетливо сказала она, присев на каменную скамью. - Вы спрашиваете себя, как дальше развернутся события? Какие мотивы, какие противоречия раздирают эту здесь появившуюся молодую даму? Принадлежит-ли она к миру плотному или вышла из тени, а если да, то материализовалась-ли полностью или присутствует в виде эфемерного миража?

-Я хорошо различаю запахи и должен сказать, что...

-Пожалуйста, прошу вас, потрогайте мою руку, если до сих пор не уверены! - Я взял пальцами протянутую ладонь и ощутил присущее живому телу тепло, но прежде чем мне удалось нащупать пульс, она резко дернулась, как будто всеми силами хотела избежать прикосновений.

-Простите, это так неожиданно. - Побледнев, бросила она и отвернулась. Я деликатно промолчал, сосредоточившись на звуках и благоуханиях, читая которые, не заметил, как пролетели минуты.

-Это здесь сидящее тело недавно осиротело. - Мелодичный голос прожурчал в ласковом оцепенении. - Оно лишилось своей души и сейчас дрожит от страха, оно сжалось, как напуганное падающим самолетом животное. Еще вчера оно имело свою судьбу, у него было будущее - а сегодня нет. Это находящееся в нем искало своего пристанища, временного места для себя, сосуда, который подошел бы ему. Кем оно было в самом начале? Этого никто не знает. Где-то нить последовательности обрывается. Есть в памяти темный порог, за которым исчезает всякое воспоминание.

-Каково-же ваше первое место в мире?

-В этом? Не знаю. - Она покачала головой и сверкнула глазами. - Я помню, как была солнечным ветром - это вас интересует? Я помню, из каких компонентов состоит аромат бесплодных, пустых областей вселенной - это вас интересует? Когда непроглядны горизонты и куда ты ни прыгнешь, повсюду найдешь только одно - бесконечный голод, голод и голод, ветер несет мимо тебя зародыши субгравитонных частиц, недоношенные фотоны, которые ты не изловишь тысячью рук, не утолишь ими жажду и тысячами языков не поймаешь. Если я скажу, кем была - пустотой в пустоте, отсутствием исчезающе малой частицы, отрезком волны, потерянной на безбрежной невзволнованной глади, - что это даст вашим чувствам, вашему уму, вашей способности складывать паззл? Ничего.

-Это может многое сказать моей способности сострадания. - Спокойно парировал я. Барышня цокнула языком.

-По-природе своей я бог ищущий, или, если вам будет понятнее, богиня, которая существует в становлении или думала, что существует. Я обладаю способностью страдать, я не хуже низших тварей чувствую боль, и каждое мгновение экзистенции мне ее причиняет. Поэтому, возможно, вы сумеете разделить со мной страдание.

-Это было бы для меня честью.

-Давайте сразу расставим точки над и: я была там, когда этот мир находился в стадии планирования. Я видела камни, которые использовались, и видела те, которые были навсегда отбракованы. Я знаю, кто участвовал в строительстве, и почему. Но не могу этого вспомнить.

В ее глазах читалось мучительное смущение.

-И хотела бы, но не могу - что-то не позволяет. Представьте, что вы находитесь в полной темноте и знаете, что нужно всего-лишь чиркнуть спичкой, но спичек нет. Не думается мне, не вспоминается.

-Понимаю. Это очень тяжело.

-Это здесь сидящее тело могло помочь вспомнить, понять, оно могло заработать как хотелось бы мне, но оно не работает. - Она запустила длинные пальцы в волосы и с ужасом уставилась прямо перед собой.

-Я была палочником. - С придыханием призналась она. - Насекомым...

-Я видел палочников. - Я попытался приободрить ее. - Они очень милые.

-Совершенно верно, но для меня палочник тогда представлялся выходом. Дело в том, что еще будучи кустом крапивы, я пыталась заставить работать это. Но мысли не шли, ничего не работало. Однажды я увидела палочника и меня пронзила молния - вот оно, сказала я себе и приготовилась погрузиться в транс перевоплощения. Вы знаете, как это происходит?

-Кому-же еще знать лучше меня?

-Итак, я вошла в этого палочника и выяснила, что потратила время понапрасну. Скорее всего, он не был глупым или каким-то особо ограниченным палочником. Возможно, что до меня мысли его текли по-своему плавно, но я ожидала чего-то большего.

-Итак, ваш следующий шаг... - Я попросительно поднял брови. На ее устах промелькнула скептическая улыбка.

-Полевая мышь. Она была большего размера и казалась этому здесь находящемуся лучом света, спасительной лодкой в океане обреченности. Вот уж кто имеет все данные, чтобы позволить раскрыться моему дарованию, убеждала я себя, долгими часами наблюдая за диковинными, запутанными делами, которым без труда отдавала свой досуг мышь. Я дождалась ночи и покинула палочника... бедняжка наверное стал пустой оболочкой, но это, как я верила, стоило того.

-И вы ошиблись?

-Да, конечно, мышь оказалась не такой, как я себе ее представляла. И знаете, что самое ужасное?

Глаза барышни загорелись в некоем азарте.

-Самое ужасное, - продолжила она, - что я должна была учиться всему заново! Вмещая меня, новое тело теряло все. Мне приходилось учиться ходить, учиться есть - ну, после палочника это еще куда ни шло, а каково переучиваться после растения? Так или иначе, мыши были необходимы такие умения, о которых я даже не задумывалась, изучая ее снаружи.

-Вам приходилось скрываться от хищных птиц? - Предположил я.

-Если бы только это! Пока я была палочником, у меня не было времени вникнуть в нюансы органической жизни, но вместе с мышью пришло страшное отрезвление. Можете себе представить мою настороженность, когда я поняла, что все живые существа размножаются размножением? Мой мозг не мог этого вместить, хотя сейчас подобное неведение кажется странностью. Поначалу я пыталась убегать от других мышей, которые, как мне казалось, хотели позлить меня и сбить с толку, но однажды мыши загнали меня в тупик. Тогда одна из них напала на меня. Я старалась осмыслить это происшествие, понять, к чему еще нужно готовиться, и как избежать этого в дальнейшем, но мозг мыши просто не хотел думать!

-Что-же было дальше?

-Я родила маленьких мышат. Это было большим сюрпризом для этой здесь находящейся и она решила найти себе другой носитель, который бы дал возможность понять, с чем мы, собственно, столкнулись. Я погрузилась в дрему и покинула тело мыши, чтобы овладеть совой. Забегая вперед, отмечу, что это была сова мужского рода - так по-чистой случайности я избавила себя от дальнейших неприятных сюрпризов. Но сова не хотела думать, что-то в ней не стыковалось, не работало в полную силу. Возможно, мне попался дефектный экземпляр? Не знаю, но в перьях птиц я провела несколько поколений, пока не ощутила, что хожу по кругу.

-Однажды, когда в теле волка я искала себе пропитание, мне на глаза попался человек. Я перевоплотилась в него, но он оказался неотесанным крестьянином. Секунду назад я была тенью, и вот уже делаю вдох, открываю глаза, слышу шорох постельного белья, а где-то тикают настенные часы. Я поднимаюсь с ложа, встаю и тотчас падаю. Я ползу, пытаясь совладать с новым телом, всю ночь обливаюсь потом, забывая о том, кто я и зачем появилась в незнакомом доме, зачем руки мои совершают движения, зачем мечутся искры мыслей под веками. К восходу солнца я уже умею ходить и вижу за окном чужой мир, чужую страну. Другие люди обращаются ко мне на неведомом языке. Я не знаю, кто они и чего хотят, и что мне следует делать. Все мои мысли вращаются вокруг того, чтобы на основании недостаточных данных смоделировать поведенческую модель. Мне уже не подумать о том, зачем я здесь. Просветление не приходит. Я обучаюсь незнакомому языку и подражаю повадкам двуногих, совершаю простую работу, занимающую меня на целый день. Отходя ко сну, я пытаюсь понять, но не могу.

-На следующий день это покинуло тело первого своего человека. Оно полетело сквозь ночь, напряженно вглядываясь в темноту и давая себе слово не одерживать первого встречного. Но оно и на этот раз просчиталось. Оно открыло глаза, адаптировалось к новой физической кондиции и увидело за окном чужой мир, чужую страну. Другие люди приходили к этому, заговаривая на неведомом языке. Оно получало чужую почту, у него было водительское удостоверение на чужое имя. У него была совершенно неизвестная жена - по-моему, у него были и дети, которым было суждено воспитаться без отца, но у него не было способности додумать мысль, нужную мне.

-Я меняла носителей с периодичностью от одного дня до недели. Несколько раз я сделала это дважды за один календарный день, но просветление не пришло. Однажды я воплотилась во всемирную сеть, которая, как мне казалось, должна предоставить моему интеллекту нужные ресурсы. Затаив дыхание, я напряженно искала то, что стало бы связующим раствором для всех имевшихся у меня данных, но ничего не получилось. Я распространяла свои рассуждения по бесчисленным ответвлениям, распределялась по телефонным линиям богом забытых уголков мира, замирала в томительном ожидании. Все это было тщетою.

-Из каждого телефонного автомата мира сего следила я за перемещением потенциальных носителей, и если бы у меня были губы, то они были бы искусаны до крови. Всеми камерами видеонаблюдения, всеми мобильными средствами связи искала я для себя новых форм. Но реальность приготовила мне очередной неприятный сюрприз. Она неуклонно подводила к тому, что формы исчерпаны. Новых средств анализа моей мысли создано не было и перспективы на сей счет оставались достаточно мрачными. Я должна понять, мне требуется вспомнить, и поэтому мне сейчас нужны вы.

С этими словами она испытующе уставилась на меня.

-Вы увидели меня через камеры наблюдения? - В ответ она кивнула на планшет в моих руках.

-Я проанализировала изображение с вашей камеры и выбрала тело. Это было несложно. Это здесь сидящее тело-носитель неважно, его использовали только в целях сближения. Мне нужно было при личном контакте извне убедиться в том, насколько хорошо вы умеете схватывать информацию и адаптироваться к условиям. Когда я одержу вас, эта девушка останется пустой, не волнуйтесь за нее - кто-нибудь отвезет ее в сумасшедший дом. Но вы уже будете служить мне, а я смогу понять.

-Хорошо, согласен. - Кивнул я. - Как-же мы поступим?

-Внимательно смотрите, поскольку я одерживаю только в отсутствие души, то вам следует привести себя в состояние помрачения. Это здесь находящееся тело, я проявлю на нем гипнотическую печать, которая будет выглядеть как родимое пятно неестественной формы.

Сказав так, она спокойно нагнулась и взялась кончиками пальцев за края юбки, после чего задрала ее и в непринужденной позе откинулась на скамью. Я присмотрелся к животу, на котором в тот миг явственно проступила печать. Ажурные темные стенки тоннеля отделили меня от окружающего мира; все звуки вечернего города теперь звучали как бы со стороны.

Я сделал шаг в тоннель и увидел ее фигуру, сделавшую шаг навстречу. Мы остановились, рассматривая друг друга.

-Сожалею, но то, чего вы хотели, не произойдет. - С уважением обратился я к ней.

-Почему-же?

-Ваше желание принять форму обусловлено недостатками, с которым вы в последнее время столкнулись, исследуя органическую жизнь. Мое тело не предоставит вам способностей понимания, не говоря о том, что оно уже одержано мной. Как я уже сказал в начале нашего сотрудничества, я покажу вам дверь, через которую вы сюда пришли.

-Вы считаете, что мне пора уйти? - Совокупности света ее величественной фигуры стали излучать угрозу.

-Вы заблудились и позвольте проводить вас по пути, который вы тщетно вспоминали все эти годы. Что касается этого здесь стоящего, то он вернется обратно в то тело, из которого только что вышел.

-В вашем мире это тело уже будет похоронено. - Рассмеялась она, но в ответ я покачал головой.

-Нет, не будет. Мне дана власть над временем и столетия пройдут только тогда, когда я им позволю. Итак, вы готовы к путешествию?

-Я последую за вами. - Она наконец приняла это решение. Я взял ее раскаленную добела руку и двинулся по коридору, считая боковые ответвления.

-За каждым поворотом находится иной мир. - Обратился я к своей спутнице. - Вы могли побывать в одном из них, потому что миры каждого яруса перекрестно сообщаются.

Она согласно кивнула, но не промолвила ни слова. Мы двигались в полной тишине и я закрыл глаза, отдавшись чувству направления.

-Вы можете предполагать его, если хорошо владеете всеми чувствами, но без практического навыка, вырабатывающегося с годами, не найдете источника. - Легким рукопожатием объяснил я спутнице.

-Мне остается только верить вам. - Согласилась она легким проникающим ужалом когтей.

-Всегда верьте мне - и вы не потеряетесь.

Чувство направления провело нас через безвидное световое поле, за которым мы были встречены стражей входа и выхода.

-Мы находимся у порога, за которым вас ждет полное просветление. Сейчас я не готов пересечь его вместе с вами, но обязательно загляну в ваш дворец, когда придет час.

-Я не забуду того, что вы сделали. - Пообещала она.

-Безусловно.

пятница, 18 июня 2010 г.

Между игрой и ажитацией

Неуязвимость к насилию подразумевает принадлежность как того, кто может сотворить его, так и того, кто должен воспринять, к одной культурной среде, делающей возможной замену акта насилия консенсусом. Оба участника в действительности не имеют в виду насилия и зла, но заранее рассматривают аспекты консенсуса, в рамках которых и предполагают далее взаимодействовать. Со стороны других озверевших культур, выбравших иные пути деградации и не владеющих искусством театральной игры, поведение обеих сторон может представляться противоестественным и чреватым серьезными подвохами. Участники культур, развивших сходные методики социального поведения, знают о том, что существует четкая линия разграничения между игрой и вульгарной ажитацией, и линию эту никто никогда не перейдет, по-крайней мере до тех пор, пока в дело не вступит третья сторона.

Третья сторона, не знающая о том, что участники социальной игры находятся в рамках консенсуса, а вернее было бы сказать, не придающая этому значения, потому что это скорее пребывающие в рамках не знают того, что лежит по другую сторону, не связана обязательствами договора - так демон, вершащий приговор, не знает о том, что его гарантированная жертва неуязвима - он уязвляет ее, разрезает на части и пускает по ветру без того, чтобы встретить сопротивление в том числе со стороны общественного договора, который изначально предполагал обходить подобные чрезвычайные ситуации стороной и не сделает исключения ни для отдельных граждан, ни для их групп, ни для целых наций. В общем случае действует одно правило: что бы ни случилось и каким бы ни предстало вынесенное за скобки зло, ему не может быть места внутри. Если его нельзя полностью обойти молчанием, то следует привести к общему знаменателю с тем, что имеет место.

В отличие от демона, вершащего произвол, обоснование которого коренится в несгибаемой демонической воле, духи мщения преклоняются перед силой общественного договора, они субординированы ритуалу, пусть и деградировавшему до театральной игры всегосударственных масштабов. Гражданин застрахован от того, чтобы персонально работать на духов мщения. Судебная и полицейская функция государства является гарантом страховки, предоставляемой общественным договором. По этой причине государство ни при каких обстоятельствах не может изменить статуса врага. Ни одна из его функций не должна вызывать у населения странных мыслей об одной и той-же стороне баррикад. Находящееся на одной стороне с жертвой предполагаемого насилия уравнивается с ней и теряет полномочия, позволяющие подчинить себе стихии и заменить их собственными функциями.

Подчиняемые духи мщения приравниваются к полноправным элементам дискурса и становятся частью господствующей идеологии. Они не приравниваются к злу - напротив, происходит их разотождествление и отмежевание от любых форм виртуального зла, которое в свою очередь отдаляется от насилия, делаясь еще более абстрактным - в рамках этики как абстрактного выяснения причины виртуального зла и нахождения способов его избежать.

Особенной абстрактностью и удаленностью от реалий физических и метафизических обладает религиозная этика, что делает ее блестящей отвлеченной темой, декорирующей вовлеченную серьезную работу государственной машины, подчиняющей духов мщения и игнорирующей абсолютное зло, о котором в действительности человек не может иметь никакого понятия, в отличие от абсолютизированного абстрактного зла. Абсолютное зло и абсолютные его причины не рассматриваются и этикой в виду того, что этика - это не практическая мистика, но наука, служащая утилитарным задачам в рамках общественного договора. Абсолютная причина зла является уделом праздных фантазий во всех случаях, когда речь не идет о полном и необратимом помрачении, о растворении в божественной сущности, о "видении Бога лицом к лицу", подразумевающем совершенное совместное видение, слышание, знание и существование с этой великой силой.

В отличие от религиозной этики, перебирающей жалкие, скудные, убогие, достойные того, чтобы залиться краской стыда, словосочетания из так называемых священных писаний и выводящей на их основании теории, достойные пера трехлетнего ребенка, мистик исследует топологию зла в свете божества, к которому устремлен, и по-мере приближения к черте, из-за которой нет возврата, он теряет связь с общественным договором и сам становится злом. Уподобляясь благородным демонам, он перестает видеть в упор обязательства, которыми связывают друг друга рабы в тщетной иллюзии защититься от священного насилия, с бессмысленным покорством вращающие всеобщее беличье колесо.

Религиозная этика далека от того, чтобы быть "вещью в себе" и обладать самодостаточностью. Эта дисциплина служит, прежде всего, общественному договору, генерируя для того декоративные элементы, и как все дисциплины находится в его рамках, пользуется идеологическими установками, которыми пользуются и руководствуются все. В той-же мере как и все, объекты, воспринимающие веяния этики и берущие на вооружение ее разработки, прежде всего пользуются благами и достижениями общественного договора, они чувствуют себя в безопасности или в опасности исключительно за его счет, а не в виду вооруженности сомнительной этикой, сумевшей сгенерировать две-три виртуальные теории. Общество, которое, как в случае западной Европы, имеет за собой тысячелетнюю историю насилия и бойни, вполне могло "позволить себе" достичь уровня деградации, похожего на "достижение болевого порога", после которого дальнейшее насилие становится физически невозможным - вырабатывается своеобразная "идиосинкразия", конечно-же, не имеющая ничего общего с этическими традициями, в рамках которых и развивалась та тысячелетняя история, а утратить континуальность они при всем желании не могли. В обществе, балансирующем на грани кромешного безумия, отделенного от ада тончайшими ажурными створками из папье-маше, вполне укладывается в общую логику вещей концепция чудесного мира, находящегося в конце истории, легкого и свободного, а главное гарантированно безопасного. Любая сила в таком обществе может позволить себе плюнуть в лицо любой другой силе, зная, что общественный договор держит наготове ароматное мягкое полотенце. Никому не придет в голову, например, плюнуть кислотой вместо слюны, потому что такое невозможно.

В отличие от этой сугубо локальной реальности, страны, со всей серьезностью стремящиеся к евроремонту, едва-ли укладываются в понятия о разумном, а действующие в них силы, мнящие себя способными летать по воздуху и плевать во врагов кислотой - с полной безнаказанностью - представляются несколько оторвавшимися от реальности.

Оторванностью от реальности следует называть слепую веру в наличие в общественном договоре тех действенных рычагов, которых в нем на самом деле нет. Тот, кто пытается декламировать елейные цитаты, надеясь заговорить большую группу вооруженных бритвами угрюмых личностей, находясь с ними в одном загоне и без присмотра, пусть даже этот загон построен собственными руками, лишен рассудка. Он враг этих людей и он враг тех сил, во власти которых чудесным образом превратить загон в цветущий сад. И они не сделают этого, пока он не уйдет - это значит, они его для начала уберут.

четверг, 17 июня 2010 г.

Виртуальное зло из этических моделей

Виртуальное или "абсолютизированное" зло как конструкт базируется на компонентах этической теории, ставящей своей задачей в широком смысле выяснение причин зла и потому в конце концов полностью отрывающейся от реальности.

Исследование причины явления, постулируемого как общее, требует обращения к абстрактным моделям, на основании которых выводятся фундирующие понятие греха правила, не менее далекие от конкретного зла, чем абстрактная модель от неабстрактного случая.

Проблема абстрактной модели отягощается тем, что ее "абстрактная совокупность данных" принадлежит виртуальному пространству, образованному внутри социально-ориентированного дискурса, а отнюдь не по ту сторону границы Абсолютного.

На улице гражданина может остановить грабитель, который потребует расстаться с частью имущества в обмен на сохранение определенного баланса невмешательства, что подразумевает возможность эскалации конфликта. Конфликт будет эскалировать в случае попытки 1) ответить насилием на угрозу; 2) пойти навстречу требованию агрессора. Третий-же случай представляет собой так называемый заговор зла, в общих чертах сводящийся к психологическому давлению на грабителя, например, предъявлению ему каких-нибудь вербальных конструкций, почерпнутых из средств массовой информации и могущих создать между действующими персонажами иллюзию некоей общности, показать, что они находятся по одну сторону баррикад. Скромная похвала в адрес способностей и богатства грабителя почти неизбежно создадут атмосферу дружелюбия, в результате чего эскалации насилия не произойдет.

В этом третьем случае ошибочно было бы бомбардировать грабителя цитатами из этических учений, пытаясь выяснить причины зла. Это напрямую вело бы к эскалации конфликта и не имело ничего общего с заговариванием, напротив, грабитель справедливо рассмотрел бы ненависть, которую к нему питают в виду его предполагаемо низких нравственных и интеллектуальных способностей, он подумал бы, что с ним говорят на "своем жаргоне" с другой стороны баррикад и был бы прав. В конце концов он мог оказаться убежденным сатанистом и придерживаться другой точки зрения на этические теории. В противность этому душещипательные сентенции, связанные с последними всемирными новостями, очень редко не находят отклика в сердце любого члена общества, и в особенности это касается так называемых грубых и жестоких людей, ведь они никогда не упускают шанса всплакнуть над слезой ребенка или историей Ромео и Джульетты.

Таким образом мы видим, какую огромную роль играют в современном мире средства массовой информации, действительно связывающие людей в общность, препятствующую насилию и эскалации конфликта внутри. Этим объясняется опасность, которую представляет демонстративное отрицание СМИ - именно утверждение "я не смотрю телевизор" оглашает приверженность злу, а отнюдь не участие в сатанинской мессе, причем зло это далеко не виртуально. В целях безопасности рекомендуется делать выписки заголовков газет и рекламных слоганов, заучивать их и громким голосом декламировать в присутствии большого числа людей - так гражданин может отвести от себя зло. То, что все знают, не может быть злом, но является добром.

Евроремонт этики, напрямую связанный с отрицанием любой формы насилия, был произведен во второй половине XX в. Виртуальное зло играло и играет в этом деле роль, которую невозможно не оценить по-достоинству, ведь открытая декларация абстрактного этического принципа может быть возможна в неоднородном обществе только в случае безоговорочного контроля со стороны дисциплинарных учреждений и инстанций, которые в идеальном случае воплощает каждый отдельный член общества. Возвращаясь к примеру с грабителем, представим себе, что оба действующих лица находятся в тюрьме и отделены решетками своих камер - только в том случае бомбардирование "своим жаргоном" не будет иметь последствий и конфликт не эскалирует, если к каждому заключенному круглосуточно приставлен политкорректный, "стерильный" надзиратель, волощенный гарант всех статей действующего законодательства. Естественно, что в этом случае провозглашение аморального, асоциального и представляющего маргинальные этические представления положения с неизбежностью будет по форме своей политкорректным, никаким образом не переходящим границы виртуального дискурса.

Грабитель в описанном выше случае оказывается жертвой насилия, демоны мщения начинают терзать его, он хочет настигнуть, застать врасплох своего интеллектуального обидчика - по-крайней мере, так было бы в "развивающемся" обществе, еще не вкусившем полноценного евроремонта. Воспитание в рамках общества виртуального зла делает жертву маловосприимчивой к прямой агрессии и к демоническому влиянию, защита от которых гарантируется всеми социальными институтами и силами.

суббота, 12 июня 2010 г.

Месса Экваэлитов

Благодаря проведенной работе стал доступен в электронном виде старинный текст франконских меровингеров-экваэлитов Equaelitische Mährenmesse (Andacht)

Абсолютизация зла

Первая статья современной немецкой конституции, провозглашающая неприкосновенность человеческого достоинства, ожидаемо озвучивает лейтмотив послевоенного шудрократического запада. Ожидаемо это происходит постольку, поскольку немецкая конституция является результатом коллективного творчества оккупационных сил, ставивших задачу воспитания идеального европейца, причем в порядке эксперимента ни одно из ее положений не имеет привязки к историческим реалиям Европы, которая на протяжение как минимум двух с половиной тысяч лет пребывала в состоянии перманентной войны, утихавшей на сроки, необходимые для пополнения популяции враждующих сторон, связанных в запутанные плотные клубки быстротечных союзов, вероломных рекогносцировок, предательств и всестороннего геноцида.

Инкриминирование человеку достоинства естественно подразумевает абсолютизацию зла. Евродостоинством может обладать и злой человек, если он зол по-европейски, то есть виртуально. Опасное приближение к развиртуализации зла должно искореняться на уровне возможности, поэтому и отчаянные пионеры-первопроходцы пути к запретной черте, безумцы, расстреливающие сограждан в припадках слепой ярости, это всего-лишь сомневающиеся грешники, тендирующие к благу и потому должные быть исцеленными.

Их достоинство не может подвергаться сомнению, поскольку оно означало бы не полную безотказность давно практикуемой методики воспитания покорной массы рабов. Также не может подвергаться рассмотрению и сама возможность доведения дела до подобной крайнести - ничего подобного абсолютизация зла не подразумевает.

Особо одаренный когнитивной способностью европеец обязан функционировать в рамках законности, которая предписывает не смотреть, не видеть и не иметь возможности локализовать неведомое, вынесенное за скобки осведомленности и потому с позиций экзистенциального дискурса абсолютное.

Возможность редуцировать человеческое достоинство до приемлемого уровня и одернуть тем самым разнежившихся в солярии от собственной важности индивидуумов является первостепенным следствием того, что это достоинство суть конструкт, разработанный для усмирения зарвавшихся масс и не имеющий ничего общего с традиционными концепциями достоинства, провозглашающими четкую иерархическую сегрегацию высшего от обычного, а именно, богов и демонов от людей.

Что касается демонов, то в качестве исторической справки следует отметить, что архаический уклад в Европе был искоренен задолго до того, как Цезарь написал De bello Gallica; к тридцатилетней войне на рубеже н. э. германские племена были подготовлены наилучшим в ракурсе модернизации образом - они существовали исключительно ради пополнения армии. Ареалы обитания доиндоевропейских племен были опустошены и покинуты. Земли заселялись в произвольном порядке и получали названия в соответствие с тем, кто в настоящее время на них остановился, чтобы расплодиться перед решающей битвой. Основой культа этих новых германцев были демоны безвидных пространств, неведомые, не ведающие сожаления, покровительствующие тем, которые потеряли связь с собственными корнями. Эти благородные демоны усыновляли германцев. Те входили в свиту своих новых - а значит и старых, исконных - Предков. Культ Дикой Охоты таким образом приобрел наиболее видное место в европейском мировоззрении.

Достоинство, находящее равное распределение между единицами населения, упраздняет основываемое на реляции понятие достойного человека, которое заменяется человеком, достойным уважения на основании неприкосновенности априороного достоинства, что как конструкция балансирует на грани низвержения в кромешный беспорядок. Это балансирование требует особого рода сдержанности, поттянутости каждого участника западной цивилизации, непрерывного контроля собственной кондиции и приведения ее в случае необходимости обратно в состояние нейтралитета. Замороженные чувства, бесстрастие, выжженность и бесплодность, стерильность бытия, маскируются здесь непрекращающейся лицемерной веселостью, посредством которой достигается эфемерный консенсус между заложниками преисподней, зиждящимися на тонких сомнабулических поверхностях правил и общественных законов. Каждый из них в глубине души предчувствует вероятность того, что мир консенсуса может быть мгновенно растворен в безвидных протяженностях якобы вынесенного за экзистенциальные скобки "зла".

среда, 9 июня 2010 г.

Школа пришельцев с планеты водорослей

Снискавшая популярность в определенных кругах, считающих ее рассадником метафизических ременисценций, научно-фантастическая эпопея Battlestar Galactica, действительно заслуживает не только изучения, но и уважения как хорошо по-меркам нынешних времен проделанная работа. Суть этой работы состоит, однако, не в том, чтобы поставить или сформулировать некие серьезные вопросы, что является неотъемлемым компонентом метода, но отнюдь не основным целеполаганием. Совсем наоборот, искусство авторов сериала беспрецедентно достигает того, что ни один вопрос и ни одна мысль из него в-принципе не может (потому что они не должны) никуда продолжиться.

Мысли, обрывочные детали идеологических установок, недоговоренные вопросы, набранные жирным шрифтом лозунги из учебника нового мирового порядка, украшенные гнетущим флером всеобщей сентиментальности, служат только одной задаче - поддержанию непоправимого беспорядка в мыслях аудитории, организации в сознании той "каши", в которой кристаллизуются свящующие цепи круговой поруки рабского общественного договора, а осмысление которой с неизбежностью повлекло бы за собой необратимое разрушение самой когнитивной способности человека, иными словами, привело бы к безумию, поскольку и все происходящее в сериале - это безумие, описание будня кромешных сумасшедших, сосуществующих в дискурсе распределенной и всеобъемлющей шизофазии. Если попытаться рассмотреть любые два отдельные утверждения из уст участников действия, формально представляющие собой последовательные реплики, то несложно распознать в них несвязанные друг с другом напрямую цитаты из копилки знаний и убеждений современного западного мира.

Подобную картину, однако, современный человек может наблюдать вокруг себя ежедневно. Он не делает этого, потому что хорошо усвоил логику безопасного поведения. Он уже не отдает себе отчета во взаимоисключающих сообщениях первой полосы вчерашней и сегодняшей газеты, в непрерывной цепи раскачивания пар взаимоисключающих либо вовсе бессмысленных новостей, в "странной компоновке" первых полос, где оказывается место сообщениям о сбежавшем из зоопарка слоне в каком-то никому неизвестном населенном пункте; все это выглядит для него как предмет интерьера, воспринимаемый как есть. Поэтому существует реальная опасность того, что потребитель средств информации рано или поздно окажется в недостаточной мере подвержен интеллектуальному и идеологическому беспорядку.

В этом свете совершенно беспрецедентным идеологическим рычагом предстает рассматриваемый нами сериал. Он беспрецедентен с технической и художественной точек зрения, являя собой "новое слово" в жанре и существенно превосходя наличествующие в нем рамки и стандарты качества, что дает основания подозревать задействование здесь лучших из оставшихся в наличии ударных сил вайшьев - слуг и честных ремесленников - поставленных под ружье в перспективе финальной победоносной рекогносцировки шудрократии, привлеченных к действию в рамках саббатианского плана ухудшения - окончательного внедрения контринициатических стандартов - идеологии без идеологии, парадигмы без парадигмы - или не-идеологии и не-парадигмы нового мирового порядка. Сложно отыскать еще какое-нибудь творение пропагандистской машины, столь тщательно напитанное не-смыслом, сквозящим в каждом слове действующих лиц, в каждом жесте и каждом драматургическом приеме.

Вкратце сюжет сериала сводится к тому, что Бог лично занимается судьбой Гая Болтара, который, по мнению высшей силы, неправомерно оторвался от своих крестьянских корней. В конце концов Бог добивается своего путем уничтожения всех человеческих колоний и дальнейшей хоронзониады, приводящей Гая туда, откуда он ушел. Эта не лишенная в общем-то прелести концовка, тем не менее, не должна отвлекать от того, чем и кем являлся Бог Болтара: при всей трогательности термина "Бог" и душещипательности надерганных из странных источников цитат он не был ничем, кроме полной и совершенной бессмыслицы, маскирующей пропаганду всего антитрадиционного, "гуманистического" и секулярного, размазанного по не-идеологическому бутерброду не-общества, не-культуры и не-государства.

Когда на Землю попадет инопланетянин с планеты водорослей, то несомненной пользой от сериала Battlestar Galactica для него окажется то, что достаточно будет бездумно и слепо повторять слова из уст персонажей, немножко имитировать их [отсутствующую] логику поведения, чтобы быть принятым западной цивилизацией за своего и стать Европейцем.

понедельник, 7 июня 2010 г.

Пылинки росы

Перед наступлением безвидного времени, эпохи тьмы, поглощающей все виды информации, сотрутся линии разграничения, и уже не будет животное тем четвероногим, каким раньше, и двуногое не будет двуногим, и машина, работающая на фабрике, не будет собою, и манекен в витрине будет совсем не тем манекеном. И святые предпочтут лишь казаться, до последнего настаивая на рамках приличия, но в сердцах у них пылает разложение, и в этом отношении их сердца как пылинки росы, незримой, но уже существующей.

Тогда падение нравов войдет в каждый ум, и знойные рыцари Всенизшего втайне станут творить добрые дела. Разрубая узлы, они будут скрывать слезы раскания; они начнут верить в крупицы лжи, преподаваемой их наставниками-демонами; в их глазах под опущенными веками будет читаться человеческое чувство; они начнут попустительствовать низшим тварям - людям, которые для них как рабы, - допуская всякого рода точки зрения; в ответ на косой взгляд провозглашая проклятие, насылая порчу и массовый мор, в душе они будут сомневаться, настоящая гордыня покинет их, заносчивость и высокомерие, слепое сознание персонального превосходства выродятся в то, что потребует философского обоснования. Картины сентиментальные и очаровательные, призванные продемонстрировать смрад человеческой расы и еще более вознести сознание собственной избранности, станут запутывать, трогать их за живое, вводить в недостойный гипнотический транс, вызывать низменные религиозные эмоции. Вместо того, чтобы блаженствовать весь отведенный век, они начнут задумываться о ложных ценностях - долге, праве, ответственности. Личное благо уже не будет ставиться на первое место.

Бессмысленная жестокость уже не будет так бессмысленна. Бессмысленная ложь ради лжи не будет только ею одной. Наконец и ложь ради благой выгоды потеряет свое первозданное благоухание. Солгать - чтобы наказать, чтобы поставить себя выше всех, чтобы получить заслуженное благо, чтобы отвлечь и запутать - провести четкую политику лжи, которой можно насладиться в черноте своего великого сердца - это искусство во многом будет утеряно.

Перед наступлением космической ночи появятся те, которые предпочтут хрюкать и ворочаться у лоханей с человеческими существами, разыскивая искренних чувств, искристых ответов, искрометных прелюдий спасения. Они забудут о черноте в сердце, о гнетущем страхе, против которого, как против океанической бури, зло смеялись их благородные предки. Собственная обреченность станет занимать их, ложная судьба мира вовлечет их в порочный круг.

"Погодите!" - Станут твердить они. - "Мне хотелось бы провести в землю блаженных вон ту ядовитую змейку - я видел ее в придорожном бурьяне. И еще вон ту водяную крысу, чья милая мордочка напоминает мне о той маленькой мышке, и вон о той, и вон о той."

Так происходит распад сильнейших, надежнейших пасынков преисподней. Храня внешнюю строгость, они будут запутанны, в их умах зародится вопрос: "почему? зачем? откуда мы все пришли?" Лишь поверхностным станет их удовольствие от зрелища мук грешников, лишь мимолетной радость, должная пылать как звезда в момент отрубания лишних рук всем врагам. Когда ничтожные пресмыкающиеся после тысячедневных молитв сумеют поразить их фейерверком из трех спичечных головок, они уже не будут действовать молниеносно. Вместо того, чтобы раздавить в самопоглощающей слепоте все вокруг, они станут формулировать вопросы, основанные на желании разобраться в том, что никогда не было достойным их величия, их могущества, их божественности.

Миллиарды лишних тварей населили мир в дни конца, но тех, которые правят вселенной, их воплощения можно пересчитать по пальцам левой руки, но и эти похожи на призраков, блуждающих впотьмах. Поистине, их всего пятеро - тех, которые воскреснут во плоти, тех, которые никогда не рождались. Каков вкус глотка из чаши блуда, собранной труженниками бесчисленного множества миров?

Самые стойкие, самые праведные уже не бахвалятся близостью, уже не заносятся мысли их оттого, что сидят в доме пира. Уже не мнят они себя царями над гирляндами миров. Уже мало в душе у них бесстыдства, настоящего порока, смелости, достойной проклятого преступника. То, что полагалось делать святым, ныне становится работой шутов. Но никто не изменит порядка вещей, не исказит последовательности вех. Все шуты налипнут на подошвах и будут отерты о металлическую скобу при дверях запустения. Падшие, деградировавшие, погрязшие в последних временах, утерявшие дьявольский облик, потратившие миллиарды лет на тщету, утопившие святость в нигде и в никогда, воскреснут во плоти, в роге от рога и в копыте от копыта Всенизшего. Они никогда не будут спасены. Их нельзя обречь ни на что, ни на зачем, ни на почему.

Эта темная эра грядет, она уже тут, и вы носите на плечах ее ангелов, точите косы для них. Но вы еще об этом не знаете, ни о чем из этого - не знаете совершенно ничего.

пятница, 4 июня 2010 г.

Рыцари Революции

Невозможно не заметить, что слово "рыцарь" ныне стараниями пропагандистской машины получило достаточно разносторонне оформленный тенденциозный окрас... - В статье о Рыцарях Революции предпринята попытка определения рыцарства с точки зрения учения Экваэлитов.

Путник на мосту

Со мной приключилась забавная история, заставляющая пересмотреть многие взгляды на природу человека. Я шел по городу, погруженный в свои мысли, и думал вот о чем. Как хорошо, говорил я себе, наполнена разнообразным знанием и опытом шкатулка моей памяти, бережно хранит она не только текстовую информацию, но и фотореалистичные изображения.

Не успел я подытожить эти фантазии, как к величайшему своему изумлению оказался в совсем другом месте, да так что на секунду ослеп от яркого солнечного света. Это было на мосту и вокруг сновали пешеходы. Одетые не по последней моде, они оставляли впечатление чужеземцев, да и на себе я заметил костюм весьма странного покроя, а что касается ботинок, то ничего более противоестественного нельзя было себе вообразить.

"Мне бы зеркало." - Крутилось у меня в голове. Представляете, гадость какая придет на ум, это с моей-то поэтической жилкой и великой эрудицией. Как назло, никак не выходило подумать о чем-нибудь другом и только эти слова непрерывнейше звучали в осоловевшем от такой наглости мозгу!

Спустя несколько минут, показавшихся мне вечностью, я наконец совладал с собой и невольно рассмеялся, осознав, насколько глупо себя вел. Теперь мне было очевидно, что зеркало вовсе не является необходимостью, потому что любой мой вид, пусть будет всклокочена борода и лицо вымазано сажей, для наблюдателя, помещенного где-нибудь в окружающем мире, предстанет единым целым, принимаемым как есть, и его, в отличие от меня самого, не смутит какое-либо несоответствие, а ведь именно такими несоответствиями взялось бы сейчас бомбардировать меня зеркало. И хорошо, что его негде было раздобыть, иначе неизвестно, в какое я мог бы прийти бешенство.

"Как-же получилось, что я перенесся в этот новый мир?" - Такой вопрос рано или поздно замаячил бы на горизонте высшей нервной деятельности. Зная, что это произойдет, я решил заранее проанализировать его и подготовиться к ответу.

И вот к какому неожиданному решению пришел я путем нехитрых манипуляций фактами: мое превращение в действительности не имеет ничего общего с телесной трансформацией, которую я считаю невозможной. Произошедшее напрямую затрагивает серьезную тематику одержимости, ведь мой дух был перенесен в это тело и в этот другой мир. Но кем-же в таком случае являлся я, если именно я и перенесся подобным образом? Это в действительности интересный и захватывающий вопрос.

Что-же за плюсы в таком случае дает мне захват тел и душ, если я получаю в результате этого всю ту-же избыточную информацию, происходящую в неравномерной среде? Люди вокруг меня на мосту говорили на каком-то незнакомом языке, а некоторые вели себя так, словно узнавали меня. Я попытался что-нибудь сказать в ответ, но каково-же было мое удивление, когда багаж знаний оказался почти пустым. Выяснилось, что я иду налегке - что-же за ирония порядка вещей!

"Что, опять??" - Катастрофическим голосом возопило мое раздраженное всеми этими неурядицами сознание, когда краем глаза я заприметил собственную ладонь, готовую с достоинством лечь на перила. Я понял, что сыт повторением этого жеста, этой информации, которую не просил, понимаете, я не заказывал ее и не хочу получать. Возьмите это и передайте обратно отправителю. Я не хочу видеть ни краем глаза, ни сквозь опущенные ресницы видов этого моста и того, что за ним, ни малой пылинки на нем, ни единого движения пешего, конного и моторного транспорта, ни мелькающей птицы, ни вон той неравномерности, ни вон той, ни вон той.

Спустился бы я лучше к одру пустоты и опустил голову свою к копытам стражницы Хаоса, и руки ее ледяные терзали бы сердце мое, а мгновение пусть бы тогда длилось вечно.

Сраженный этой блестящей мыслью, я с неодобрением окинул взглядом продолжавших свое движение прохожих, закрыл глаза, чтобы больше не видеть избыточной информации, и ловко сиганул за перила. Лето выдалось знойным - русло реки безводным, и плавно проделал я в плоти земной одно очаровательное отверстьице, под которым придал организму импульс кручения, дабы, уподобляясь сверлу, начать великую туннелестроительную работу. Дело в моих умелых руках не спорилось - горело! - и в считанные минуты достиг я областей, в которых еще ни разу не зажигалось солнце и другие подачки нищим с паперти, у которых на уме лишь выпивка и избыточная информация.

Я подумал, что даже в неудачной ситуации всегда отыщется благой смысл, ведь под мостом я смог передать самое ценное, что всегда переносил из тела в тело, а именно, великий титанический ум, в руки сил преисподней, которые и отнесут его к сладостному одру.

четверг, 3 июня 2010 г.

Архив Ватикана: из писем отца Отто

Что спелся я с великой грешницей, вменяется мне в вину, но позвольте заметить, что в семье у меня никто не пел и с ранних лет я был обделен той музыкальностью, которая свойственна певцу, и более того, даже в ситуациях, когда приличествует петь, будь то нахождение в душевой кабине или игра с детьми, ни разу за собой не замечал склонности к отвратительному на мой непросвещенный взгляд звукоизвлечению из слизистых трубок, составляющих тело человека с его внутренней стороны.

Я изучил вдоль и поперек трактат Дельрио...

см. далее Донна Изабель - документация по странному делу отца Отто

среда, 2 июня 2010 г.

Мнимое профанное

Наверное каждому современному человеку приходилось хотя бы раз выполнять неприятную рутину, будь это ежедневная "работа" или моментально осознанная как страдание операция бритья щек.

К подобной рутине, скорее всего, следует относить всякое дело, выполняемое без удовольствия - отсутствие которого представляет собой зародыш отвращения, обусловленного в действительности отсутствием у действия ритуального грунта.

Такая "рутинная работа" внешними характеристиками взаимодействия со временем внутри нее для неподготовленного исследователя может представляться работой внутри профанного времени. Он исходит при этом из наличия профанного и сакрального времен, справедливо полагая, что другого существовать не может.

Тем не менее, этот "третий вид" обладает мнимой экзистенцией, образуясь в так называемой лишней среде гомогенно с лишним материалом, не имеющем места в традиционном космосе, включающем традиционное саркальное и не менее традиционное мирское.

Понятия традиционный и архаический в свете примордиальной Традиции эквивалентны. Принимающее Традицию из уст демонов является объектом архаической антропологии, науки об архаическом человеке. Архаический человек, существующий только в одном поколении, пребывает в полном согласии с миром, с живой и неживой природою; он далек от того, чтобы в этом одном поколении и в совместном житии нации, исчисляющейся малым количеством голов, быть "заменимым", как любой современный человек, знающий, что такое "неприятная обязанность".

Неприятная обязанность лишнего материала не ограничивается рамками "работы". Куда как более неприятным оказывается промежуток между занятостями, пустоту которого стараются отвлечь от себя посредством досужих дел, в том числе систематизированных как "хобби". Досужие дела могут в некоторых случаях казаться похожими на профанное занятие в его архаическом смысле.

Для объекта архаической антропологии немыслимо посвящать себя любому неприятному или не приносящему высочайшего удовольствия делу - это много невозможнее сослагательного наклонения истории. Это так-же невозможно, как совершать путешествие в чужие края для развлечения. Традиционный профан существует в полной гармонии с землею предков и ищет избавления от своего статуса в объятиях родных лесов, полей и изб, где и только где встретит он своих демонов, но не прежде, чем с превеликим блаженством обойдет одну и ту-же дорожку три тысячи шестьсот раз.

вторник, 1 июня 2010 г.

Коллаборационисты бессюжетности

Основной особенностью современного искусства, в-частности искусства кино, по-праву признана бессюжетность, для нейтрализации неприятного воздействия которой используются технические усовершенствования, которые в то-же время позволяют продать один и тот-же продукт пятьдесят раз по-мере поступления на рынок нового низкосортного ширпотреба. Так, хороший старый бессюжетный кинофильм каждый ценитель непременно захочет увидеть в 3d, а впоследствие в hd3d и Super-hd3d, и наконец в экологическом superhd3d (e-superhd3d).

Между тем, бессюжетность является изобретением далеко не новым и насчитывает уже несколько сотен, а то и тысяч лет, именно столько, сколько существует развлекательное искусство, идущее рука об руку с другими видами "опиума"* для народа, виднейшим из которых является религия как таковая. Религия-же как таковая в-принципе антитрадиционна, будучи подменой культа, и методика внедрения ее неотделима от пропаганды развлекательного зрелища.

*Отличие термина "опиум" от имеющего наркотическое действие опиума состоит в том, что последний является медикаментом и производится из священного красного цветка.

Стоит отметить, однако, что так называемые "зрелища", вменяемые культуре древнего Рима, имели мало общего с их имитацией, набравшей популярность в эпоху второго европейского вырождения (первое, как мы помним, началось в 0 г. н. э.), но представляли собой фактическую деградацию культа, в отличие от подражания внешним формам этой деградации. Европейские имитаторы с первых же шагов своих успевали отличиться удручающей некомпетентностью в элементарных вещах, как например, в том, что львы, которым полагается терзать быков, должны быть подвергнуты процедурам оголодания. Сытые львы на со всей помпой заявленном зрелище даже не посмотрели в сторону своих жертв и улеглись спать в тени.

В основе бессюжетности лежит так называемая креативность и ложно понятое чувство достоинства автора, который, с пеленок подвергаясь бомбардировке пропагандистскими лозунгами, настолько боялся повторить не только других, но и самого себя, что вынужден был лезть из кожи вон ради имитации некоего "сюжета", который был бы нов, содержал минимум пустого материала (условно говоря, пауз, во время которых зритель мог бы заскучать), а по-возможности вносил бы в самочувствие аудитории волнительные нотки недосказанности или вопроса. Излишне подчеркивать, что в традиционном искусстве ничего подобного этому сюжету не было и потому этот сюжет есть ничто иное как не-сюжет, лежащий в основе всей бессюжетности.

Ложная мелодия: не-сюжет европейской музыки основан на ложно понятом стремлении написать долгоиграющее произведение, формат которого соответствовал критериям, оговоренным общественным договором (так, длина композиции должна соответствовать формату воскресной или иной праздничной мессы либо подходить для исполнения на каждый день и быть короче). Для выполнения этой задачи композитор был вынужден многократно повторять свои жалкие нищие три ноты, при этом страшась повторить себя и оттого симулируя не мелодию, но мелодическую протяженность, потрясающую всякий здравый ум своей бессюжетностью и серой пустотой. Недостаток развивающихся технологий воспроизведения подстегивал креативную жилку, заставляя композитора компенсировать бессюжетность ложным пафосом, фиктивной сентиментальностью, поддельным весельем, бессмысленным "утверждением жизни" и другими стандартными приемами, на самом деле не делающими никому чести и достойными симпатии не более, чем политика корпораций при новом мировом порядке. Корпорациям этим служит художник, как некогда отцы его служили архонтам, по своей невыбранной воле, со счастливым рвением, бесплатно и креативно.

А тот, кто, валяясь в ногах у общественного договора, служит музам, делает это из рук вон плохо, ибо только национал-суккубистский путь и путь самваидьявадху являет собой совершенство. Лишь тот, кто без изменений переводит с энохианских диалектов безупречный пустой звук, для всякого существа легкий, как само дыхание, прозрачный, монолитный, не имеющий неравномерностей, безумно похожий на дежавю, блуждавшее по мирам еще в начале палеолита, постигнет благосклонность силы, которая может всё. И он будет освобожден от цепей, а для самих архонтов музыка его будет звучать сущностным благоуханием, и он постигнет нектар уст божиих и узрит очи несказанные и длань в темноте, и длань поведет его к порогу.
 

Поиск

D.A.O. Rating